Церковь и общество

Церковь без адреса

А. Шрамко — Thu, 10 Jan 2008 16:43:00 +0300

Нынешнее белорусское религиозное законодательство лучше называть антирелигиозным. Принятый в 2002 году Закон о свободе совести позволил государству более жестко контролировать религиозную жизнь в стране.

В последнее время с целью ликвидации неугодных религиозных общин все чаще используются такие требования закона, которые не всегда даже при самом законопослушном желании возможно выполнить.

Одной из таких зацепок является пункт статьи 17 закона, в котором среди документов, необходимых для регистрации религиозной общины требуется и «документ, подтверждающий право размещения религиозной общины по месту нахождения, указанному в уставе».

Именно с этим требованием и связана недавняя юридическая ликвидация протестантской общины «Завет Христа». (См. здесь)

Основанием для ликвидации этой общины послужило то, что «юридический адрес церкви не соответствует нормам» нового закона. Что это значит? Попросту община была зарегестрирована на домашний адрес пастора, что вполне допускалось нормами закона 1992 года. Например, один из самых значительных православных приходов имел с начала своего основания юридический адрес по месту жительства одной из прихожанок, а другой, еще более значительный приход, вообще в чистом поле по адресу физически несуществующего объекта. И действительно – какой еще может быть адрес у новообразованной общины? Как такая община, еще не зарегистрированная, то есть не имеющая никаких прав, может иметь еще до регистрации какое-то «право размещения», кроме как только по домашнему адресу? Разве что по адресу объединения, если община в таковой входит, или по адресу родственной общины по деноминации. А если нет ни объединения, ни другой общины с соответствующим зданием? Регистрвация невозможна, а значит невозможна и легальная религиозная деятельность. Неужели люди возьмут и по причине отсутствия «соответствующего» адреса разбредутся? Скорее всего, они будут собираться , общаться и молиться. Но это «вредительство» не терпит белорусский закон и за такие нелегальные «сборища» жестко карает – штрафами и арестами. Так, например, пастор этой же ликвидированной теперь общины был ранее осужден за такой «криминал» на 10 суток административного ареста.

А что если и есть адрес, а не набирается для необходимой регистрации 20 человек? Ситуация столь же абсурдная.

А абсурд весь оттого, что за основу белорусского закона был принят российский. Дело не в том, что последний так уж плох, хотя, конечно, далеко не идеал с точки зрения прав человека. Но дело в том, что к взятому из него белорусское законотворчество добавило одно небольшое, но радикальное отличие. Российский закон тоже говорит о регистрации, о необходимости для этого 20 человек и т. Д. Но одно существенное но. Он не запрещает, в отличие от белорусского закона, религиозную деятельность без регистрации, а водит особой статьей понятие «религиозной группы»:

Статья 7. Религиозная группа

1. Религиозной группой в настоящем Федеральном законе признается добровольное объединение граждан, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры, осуществляющее деятельность без государственной регистрации и приобретения правоспособности юридического лица. Помещения и необходимое для деятельности религиозной группы имущество предоставляются в пользование группы ее участниками.

2. Граждане, образовавшие религиозную группу с намерением в дальнейшем преобразовать ее в религиозную организацию, уведомляют о ее создании и начале деятельности органы местного самоуправления.

3. Религиозные группы имеют право совершать богослужения, другие религиозные обряды и церемонии, а также осуществлять обучение религии и религиозное воспитание своих последователей.

Вот этого всего и лишены белорусские верующие, а потому и в вечном долгу у государства, которое имеет все полномочия для насилия над совестью граждан, запрещая им веровать и молиться так, как им эта самая совесть и подсказывает. Так что «Закон о свободе совести» лучше бы переименовать в «Закон над свободой совести». Это будет больше соответствовать действительности.

31.05.2006

Христианство и социальная свобода личности

А. Шрамко — Thu, 10 Jan 2008 16:30:11 +0300

Доклад на Кирилло-Мефодиевских Чтениях в Минске (24-26 мая 2006 г.)

Свобода понятие весьма многоплановое – его можно рассматривать и в духовном, и нравственном, и психологическом, и социальном аспектах. Даже если мы остановимся только на социальном аспекте, то и здесь есть различие. Свобода как субъективно-побудительное начало, то есть свобода личности с точки зрения самой личности, и свобода как внешне-правовое поле, то есть допустимая степень свободы личности с точки зрения общества.

Именно этот второй аспект социальной свободы личности, то есть то, что принято называть правами человека, нас интересует сегодня.

До недавнего времени теме прав человека не уделялось должного внимания в церковном сознании. Да если и уделялось, то чаще в качестве констатации, что идея прав человека это порождение безбожия, а значит нечто совершенно чуждое православному миросозерцанию. При этом в противовес правам человека непременно противопоставлялся приоритет его обязанностей. Мол, только на фундаменте твердого осознания своих социальных обязанностей и можно построить общество, близкое к религиозным идеалам, тогда как абсолютизация прав человека ведет к гордыне, своеволию и разрушению моральных основ общества.

Странно однако, что уж очень такой взгляд напоминает подход к идее свободы и прав человека, знакомый нам со времен господства коммунистической идеологии, разве что известный тезис о «свободе как познанной необходимости» подменен сентенцией на все случаи жизни о необходимости следования воле Божией. За всем этим нельзя не видеть явный парадокс – ведь именно коммунистическое государство и было бесспорным порождением не просто безбожия, но крайне ненавистного богоборчества. Тем не менее, моральный климат этого общества оценивается, как правило, более высоко, чем нынешнее.

Не говорит ли это о том, что столь ценимая нами, как «религиозная ценность», «общественная мораль» вовсе никак не связана с христианским характером общества. Возможно, к этому выводу и вел нас Промысл Божий. Можем ли мы проигнорировать этот урок, давшийся нам такой ценой?

И, похоже, что определенные выводы сделаны. В Основах социальной концепции РПЦ, хотя и оговаривается , что представление о неотъемлемых правах личности является одним из доминирующих принципов современного именно светского правосознания, утверждается, тем не менее, что «идея таких прав основана на библейском учении о человеке как образе и подобии Божием, как онтологически свободном существе… Бог хранит свободу человека, никогда не насилуя его волю».

В одном из документов, единогласно принятых на III Всеправославном предсоборном совещании в 1986 г. в Женеве об этом говорится так:

«Вершиной человеческой личности, как отдельного носителя личностного Бога, так и общества лиц, отражающих посредством единства человеческого рода жизнь во Святой Троице и общение Божественных лиц, является Божественный дар свободы, посредством которого человек, сознавая самого себя, получает вместе с тем и возможность выбора между добром и злом (Быт. 2, 16—17)».

Дарованная Богом свобода дает личности возможность и право самостоятельно определяться в своих мыслях и поступках, самостоятельно ставить жизненные цели, определять средства их реализации. Словом, полностью распоряжаться своей жизнью. Более того, человек обретает независимость по отношению к Самому Богу: он свободен определиться — с Богом он или против Бога.

Но вот тут оказывается, что христианам не всегда хватает духа быть до конца последовательными в верности идее свободы личности, как последователен ей Создатель. Бог допустил, даже не предполагая, а точно зная, что человек Его отвергнет. Нам же страшно допустить даже возможность такого самоопределения личности – вплоть до отделения от Бога.

В чем конкретно это выражается?

Как известно, существует две теории - естественного и позитивного права. Согласно первой теории , право существует независимо от государства и дается человеку по факту его рождения. Согласно второй, право предоставляется государством через нормативные акты. ОСК отдает предпочтение теории естественного права, поскольку «эта теория не утратила связи с христианской традицией, ибо исходит из убеждения, что понятия добра и зла присущи человеческой природе, а потому право вырастает из самой жизни, основываясь на совести ("категорическом нравственном императиве")». Но при этом вводится существенная оговорка, что данная теория «в своих построениях не учитывает падшести человеческой природы».

Спрашивается, каким же образом можно это учесть? ОСК провозглашают следующее:

«Права нужны христианину прежде всего для того, чтобы, обладая ими, он мог наилучшим образом осуществить свое высокое призвание к "подобию Божию", исполнить свой долг перед Богом и Церковью, перед другими людьми, семьей, государством, народом и иными человеческими сообществами».

С этим, конечно, не поспоришь, но заметим, что здесь говорится о правах именно христианина, а не человека вообще. Понятно, что для христианина в отношении самого себя права и социальная свобода являются довольно условными ценностями. Безусловной ценностью является достижение Царства Божия, и ради этого возможен какой угодно уровень аскезы – самоограничении во всех земных благах, в том числе и свободе.

Главный же вопрос состоит в том, как относиться к свободе других людей, даже тех, чей выбор мы считаем гибельным. Для других это совсем иное, чем для себя. В связи с этим уместно вспомнить слова Н. Бердяева о том , что «забота о хлебе для себя есть материальная забота, а забота о хлебе для другого есть духовная забота».

Восполнить этот пробел ОСК и была, видимо, призвана Декларация о правах и достоинстве человека, принятая на недавно прошедшем так называемом Всемирном Русском Народном Соборе. Разумеется, решения такого нецерковного собора сами по себе не могут иметь ни малейшей канонической силы, но определенный церковный авторитет им придало участие в создании документа представителей Церкви.

Напоминая о том, что «голос совести человека может быть заглушен грехом», декларация провозглашает следующее:

"Мы признаем права и свободы человека в той мере, в какой они помогают восхождению личности к добру".

Спрашивается - как и кто определит, что такое добро, которому призваны служить права и свободы человека? Ведь заглушен грехом может быть не только голос совести не только отдельного человека, но и всего общества в целом, о чем мы прекрасно знаем из опыта как прошлых лет, так и современности. Почему же у нас так неистребима эта презумпция виновности человека перед обществом, а не наоборот? Почему самодовлеющей ценностью у нас является государство, а не личность? Ведь Бог действует в этом мире именно через личность. А мир в целом, во все своем «коллективе», принципиально «во зле лежит» и во власти «князя мира сего». Мы знаем о святых личностях, но пока не слышали о святых государствах и обществах. Естественно, конечно, возразить – а Церковь? Но Церковь отдельно не существуют, она растворена в общества и имеет границы не физические, а мистические, ее границы проходят даже не между людьми, а по сердцам людей, да еще не только в пространстве, но и во времени. Конкретная историческая Церковь не является носителем Истины во всей полноте. Она содержит Истину в своем существе и проявляет ее через возрожденных и преобразившихся личностей. И именно таким образом Церковь призвана влиять на общество, а не директивными указаниями в направлении добра, а тем более не апеллируя к такому инструменту принуждения как государство. К государству Церковь может обращаться не с целью ограничения прав и свобод личности, а напротив – для ограждения от таких посягательств.

Именно потому, что мы не раю, мы тем более должны понимать, что социальные свободы и права человека в этом мире, лежащем во зле, имеют не просто преходящую земную ценность, но они есть условие, при котором возможна та или иная степень автономности личности от этого мира. Сумеет ли личность использовать свою автономность для спасения, самоопределится ли она в направлении к Богу, это уже вопрос миссии Церкви. Но эта миссия может осуществляться только в сфере свободного выбора личности. Вот когда Церковь по тем или иным причинам слаба для такой миссии, тогда и возникает соблазн использовать внешние рычаги, как-то «подтолкнуть» человека к Царству Божию. Но принудить к Царству Божию – какая бы степень этого принуждения ни была – нельзя. В Легенде о Великом Инквизиторе Достоевский убедительно показал, как на таком пути вместо Царства Божия легко угодить в царство антихриста.

Настало время сделать выводы, учесть неудачный исторический опыт такого искусительного пути и вернуться к ясному пониманию самодавлеющей ценности свободы человека, в том числе и социальной.

Свобода это воздух, без которого невозможна жизнь. Им дышат не только добрые, но и злые. Но его нельзя прикрыть для одних, а оставить для других. Неизбежно станет душно всем. А итог – смерть.

29.05.2006

Религиознаая ситуация в Беларуси

А. Шрамко — Thu, 10 Jan 2008 13:28:23 +0300

Общие выводы

В Беларуси, по состоянию на 1 января 2005 года, зарегистрировано 1315 православных общин (1092 храма ), на втором месте протестанты - 983, среди которых только ХВЕ – 482, обошедшая по этому показателю вторую по «историчности» римско-католическую церковь, представлена 433-мя общинами. Надо только иметь в виду, что православные и католические приходы в среднем гораздо больше. Хотя, с другой стороны, нельзя забывать и то, что, как правило, протестанты характеризуются гораздо большей активностью и актуализацией исповедования своей веры, то есть, проще говоря, «воцерковлены». Таковыми являются если не 90 процентов, то никак не меньше половины общего числа причисляющих себя к этому направлению христианства. Аналогичный показатель в православной среде не превышает 1%. Весьма значительная часть из числа «исторически исповедующих православие» попадает под ту категорию, к которой относит себя и глава государства - «православные атеисты». Близкая к этому ситуация и в католической церкви. Естественно, такая ситуация не может не оказывать размывающего и парализующего действия на «исторические церкви». Положение это усугубляется и тем, что конфессиональная самоидентификация как «православного» или «католика» очень часто играет роль своего рода «брэнда», указывающего на определенную национальную и даже политическую направленность. Хотя от последнего не вполне свободны и протестанты, но касается это больше опять же «исторических» его ветвей, как, например, кальвинизма и лютеранства.

Вообще здесь наблюдается вполне понятная прогрессирующая тенденция – чем более «расцерковлено» религиозное сообщество, тем легче оно позволяет себе числить в своих рядах случайных людей, что, в свою очередь, еще больше расцерковляет его. Фактически это ни что иное как то же гонение со стороны «мира» на Церковь, но по неявности своей во многом коварнее открытых преследований. А вероотступничество выражается не в открытом отречении от веры, а в том, что от имени Церкви позволяется говорить и действовать чуждым и даже враждебным к ней людям. При этом «церковные люди» это варварство склонны от души приветствовать, как некую невероятную милость, как знак «возросшего авторитета церкви» и тому подобное. При этом и у «внешних» по отношению к церкви людей культивируется совершенно ложное ощущение, что «церковники» «наращивают влияние», и вот-вот «заставят молиться». Таким образом, церковь на самом деле оказывается в двойном проигрыше – она выхолащивается изнутри и настраивает настороженность снаружи. Выигрыша же, даже минимального, как правила, нет. Все «милости» оказываются пустыми обещаниями и декларацыями.
В этом смысле показательна история с принятием нового закона «О свободе совести и религиозных организациях». Многим показалось, что это уж точно «милость». В законе провозглашается особенная роль православия, а за ним и других «исторических» религий. Интересно, что среди протестантских деноминаций «историчный» статус предан наименее влиятельной и «разбавленной» - лютеранству. Все прочее протестантство, несмотря на то, что оно по общественной значимости уже на равных конкурирует и с православием, и с католичеством, а возможно, и поэтому, не удостоилось упоминания среди «сыгравших историческую роль» конфессий.
Но, конечно, здесь никто не руководствовался особой любовью к православию и католичеству. Вольно или невольно, такими актами укрепляется всякого рода «религиозный атеизм» и поверхностное восприятие религии как своего рода «культурного» феномена, в котором важны только «традиции», под маркой которых часто культивируются откровенные предрассудки и языческие ритуалы. Церковь буквально разлагается изнутри.
Может показаться, что хоть в чем-то, но, например, православная церковь выиграла – с государством заключено общее «рамочное» соглашение а так же 14 различных программ сотрудничества с ведомствами и министерствами – от силовых до образования, и даже туризма и спорта. Некоторые из этих программ завершаются уже в 2005-м году. Но никаких реальных плодов «сотрудничества» так и не видно. Более того, в некоторых сферах, связанных с идеологией (образование, например), религиозное «влияние» становится все более «неуместным», поскольку даже в самом урезанном виде не вписывается в активно реанимируемые советские схемы идеологизации воспитания.
Поэтому «выигравшие» на самом деле проиграли. Не буду утверждать, что «проигравшие» выиграли, но определенный ресурс пиара тут, безусловно, на них сработал. Особенно в глазах зарубежного наблюдателя.
Так что политику нынешнего руководства Белорусской Православной Церкви в отношениях с государством и внешним миром вообще можно смело считать проваленной. Оно полностью предалось воле властителя. И безропотно принимает все шаги власти, в том числе и по ограничению церкви. Изгнание из школ (по новому закону воскресным школам отказано в аренде помещений общеобразовательных учреждений), жесткие условия для разрешения строительства новых храмов (необходимо наличие на руках средств, составляющих больше половины сметной стоимости храма), многократное увеличение налога на землю, легшего ощутимым и зачастую непосильным бременем на приходы. Лишь иногда проскальзывает робкое «печалование» среди общего комплиментарного тона приветствий на праздничных мероприятиях церковно-государственного характера. Но это «печалование» остается безрезультатным. Ведь всем видно, что у нас в отношениях церкви и государства «все хорошо». Зачем же еще что-то предпринимать?

Если же говорить о других «национальных» особенностях религиозной жизни в Беларуси, то принято упоминать об униатской ветви католичества и «автокефальном» православии. Быть может, такое внимание к этим фактором обусловлено аналогией и близостью к Украине. Так или иначе, но означенные ветви христианства в Беларуси играют несоизмеримо гораздо более мизерную роль.
Греко-католическая церковь некогда охватывала до двух третей населения, но было это слишком давно – с 1596 по 1839 год. Соответственно, в отличии от Украины, память о ней народа практически умерла. Униатство оказалось в парадоксальном положении – с одной стороны, нечто никому неизвестное и новое, а с другой, претензия на «народность» и национальные корни. В начале 90-х наблюдались активные шаги по возрождению униатства как «национальной церкви» белорусов. Без большого, однако, успеха. Оно так и осталось «новой» религией. И похоже, что даже римское католичество оказалось более привлекательным в качестве такой «новой» религии. На текущий момент в Беларуси зарегистрировано всего только 13 общин греко-католиков.
Вокруг православия (даже не в православии) тоже затевалась известная интрига с «автокефалией». Но она оказалась еще более бесперспективной, чем возрождение униатства. Здесь тоже делался акцент на идее «национальной церкви». Быть может, на этой волне и можно было кого-то привлечь, если бы не слишком уж нарочито бросающаяся в глаза немощь белорусской «автокефалии», да еще раздробленной на враждующие группировки с откровенно «самосвятской» иерархией. В сколько-нибудь приемлемом виде «автокефалы» сохранились только за рубежом. Откуда периодически грозят «походом на Минск». Видимо, в ответ на это и принято уникальное решение – зарегистрировать за Белорусской Православной Церковью МП «коллективное право собственности» на использование названия «православный» и его производными. Но, как кажется, это преувеличенные опасения. Во всей стране не найдется и одной, пусть незарегистрированной, но ощутимо представительной общины.
О деятельности других направлений «альтернативного» православия, имеющих вес в России (в частности, «истинно-православного» или РПЦЗ), у нас не слышно вовсе.

13.04.2005

Беларусь от праздника до праздника

А. Шрамко — Wed, 09 Jan 2008 00:06:02 +0300

Беларусь продолжает жить праздниками. Впрочем, как и все прочие народы христианской культуры. Различия касаются разве что доминирования разных акцентов и ширины диапазона. Что касается диапазона, то Беларуси не на что жаловаться - оба Рождества (по новому и по старому стилям) являются государственными праздниками, а посреди них вольготно расположился Новый Год.
И не просто посреди, а в центре – вот такой пока обычный на постсоветском пространстве акцент. Если в ночь на западное Рождество город сразу же погрузился в обычный сонный мрак, и после фейерверка добраться из центра Минска оказалось немалой проблемой, то на Новый Год жизнь била ключом и транспорт функционировал до самого утра. Было время, когда церковь еще кое-как сопротивлялась стихии языческих празднеств. Для православных это особенно актуально, поскольку новогодние праздники болезненно сочетаются с приходящимся на это время Рождественским постом. В Минске в связи с этим, ради ограждения от всеобщей стихии, в некоторых православных храмах постепенно развилась традиция проводить новогоднюю ночь в молитвах. В полночь служатся молебны, а кое-где совершается и Литургия. Но вот в этом году послышался несколько иной мотив. То там, то здесь от имени Церкви стали раздаваться голоса, что, мол, в праздновании Нового Года ничего такого плохого нет… А священник, ведущий по телевидению еженедельную миссионерскую передачу, даже заявил, что Новый Год - это семейное торжество, а Церковь, мол, всегда была за семью.
Вообще, как Рождество, так и Новый Год – это праздники исключительно публичные, а потому на полную катушку используются в миру для рекламы, а церковью для миссионерских целей и вообще напоминания о себе. Как уже раньше говорилось, в этом году в этом направлении значительно продвинулись вперед католики. Перед Новым Годом завершился цикл Рождественских встреч митрополита Тадеуша Кондрусевича с представителями разных категорий общества. Подошел к концу и католический музыкальный фестиваль «Рождественские вечера на Золотой Горке». Довольно неординарным и внушительным оказался завершающий аккорд католических мероприятий – устроенный одним из приходов концерт ведущих белорусских рок-музыкантов. Белорусских не только по факту прописки или гражданства, а по приверженности к белорусской национальной культуре, языку и традициям. В этом отношении Католическая церковь в Беларуси несомненно пока впереди всех прочих конфессий.
Православная же церковь традиционно использует для выхода в мир выставки-ярмарки. Вот и накануне этого Рождества в Минске проходила такая предпраздничная ярмарка. Еще несколько лет назад подобные мероприятия были в диковинку. Сейчас же такие выставки-ярмарки регулярно проходят по разным городам Беларуси. Только в одном Минске они проводятся не только под Рождество, но перед Пасхой и на праздник Покрова. При этом, как правило, они имеют довольно представительский состав – не только собственно белорусский, но и зарубежный. Нельзя не признать, что такие выставки-ярмарки имеют немалый миссионерский потенциал. Но только при тщательно продуманном подходе. К сожалению этой продуманности становится все меньше и меньше, и акцент все больше смещается со слова «выставка» на слово «ярмарка». Разумеется, немалая культурная и просветительская программа в наличии, но коммерческая стихия все же превалирует. При этом коммерческий азарт не ограничивается только торговлей книг, утвари и сувениров, но проявляется в активном сборе заздравных и заупокойных записок.
К сожалению, все это подогревается и соответствующим спросом. Гораздо более необременительно подать записку, перепоручив молитву какому-то далекому учреждению, не обременяя себя даже его посещением, чем приложить какие-то собственные усилия на пути веры.
Протестантские церкви в Беларуси гораздо более держаться в тени, чем православная и католическая. Во многом это обусловлено и их более низким по закону статусом «нетрадиционной религии». Исключение составляет только минская церковь «Новая Жизнь» (Христиане Полного Евангелия). Как говорится, жизнь заставляет. Уже не один год тянется тяжба против этой церкви со стороны минского горисполкома, который не желает признавать молитвенным помещением приобретенный и перестроенный для этой цели коровник. Поэтому церковь активно использует рычаги общественного мнения в этом вопросе, как внутри страны, так и за ее пределами. Ощутив на себе, чего стоит своевременная и полная информация, церковь «Новая Жизнь» явилась инициатором создания белорусского представительства российской телерадиовещательной компании ТБН (Телерадиосеть Благих Новостей). И вот 7 января, на Рождество Христово, планируется первый специальный выпуск новостей по этому каналу о религиозной жизни разных конфессий Беларуси. Пожелаем же, чтоб новости эти были по преимуществу действительно благими.

06.01.2008

Беларусь: Фейерический взлет католиков

А. Шрамко — Tue, 08 Jan 2008 22:33:19 +0300

Религиозная жизнь в Беларуси проходит ныне под знаком необычной доселе активности Римо-католической церкви. И связано это с прибытием на Минско-Могилевскую кафедру архиепископа Тадеуша Кондрусевича.
Переведен он из России, где тихо, прямо скажем, не отсиживался, частенько бывая в фокусе внимания СМИ. Католическая Церковь в России за 16 лет его предстоятельства с двух храмов и семерых священников выросла до четырех полновесных епархий. Действует семинария, институт для мирян, благотворительная организация «Каритас», духовная библиотека и т.д.
Можно теперь представить, какие потрясения устоев можно ожидать в Беларуси, где и пространство куда поменьше, и католиков куда побольше. Кроме того, в Беларуси римо-католики входят в разряд привилегированных так называемых «традиционных» религий. Новый закон, предусматривающий особый статус для таких религий, был принят по инициативе Православной церкви и в те времена, когда во главе католиков стоял кардинал Свентак, человек во всех отношениях заслуженный, но в слишком уж преклонных годах, чтобы демонстрировать высокую активность. Теперь же оказывается, что инициатива Белорусской Православной Церкви обернулась неожиданной для нее стороной. Католики Беларуси получили такого лидера, с которым, похоже, именно они, исторические конкуренты православных, воспользуются плодами нового закона.
Это еще раз подтвердила очередная пресс-конференция митрополита Тадеуша Кондрусевича, состоявшаяся 18 декабря. Повода для нее было два – преддверие Рождества Христова и месяц со дня вступления нового католического иерарха в должность. За этот месяц это уже вторая встреча Тадеуша Кондрусевича с журналистами. Только этот факт говорит сам за себя. Католическая церковь демонстрирует свою открытость и претендует на все большую роль в жизни страны. Кстати говоря, Тадеуш Кондрусевич заметно делает акцент на два приоритета сотрудничества.– с государством и с Православной церковью.
Однако именно в этих точках соприкосновения зреют определенные противоречия. Сама по себе активность католиков настораживает православных. Вот, например, руководство РПЦ недавно снова заявило, что не собирается примиряться с учреждением в России четырех католических епархий, то есть именно с тем, что сделал Тадеуш Кондрусевич. Но он продолжает действовать, и хотя не в России, но на всё той же «канонической территории» РПЦ, нарушение которой и является главным пунктом обвинения.
То, что напряженность в этом направлении не замедлит проявиться, стало ясно на той же пресс-конференции, где журналистам сообщили о программе рождественских встреч католического иерарха с разными категориями населения. Предполагаются, например, отдельные встречи с детьми, молодежью, заключенными, медицинскими работниками, работниками науки и культуры, семейными кружками, церковными активистами и т. д. Такая программа сама по себе безусловно направлена на повышение социального влияния Католической церкви. Но среди многих встреч наиболее необычно выглядит запланированная встреча с курсантами военной академии.
Дело в том, что до сих пор работа среди военных была прерогативой Православной церкви. И здесь важна скорее не вероисповедная монополия, а идеологическая. Православная церковь ориентируется на союз и даже историческую общность с восточным соседом, а вот Католическая церковь тяготеет, разумеется, к Западу. Внедрение в эту область католиков, считавшимися здесь в большой степени просто «чужими», может породить напряжение не только с Православной церковью, но и с нынешним режимом, которому гораздо ближе, разумеется, православный идеологический вектор. Более того, встреча не просто с военнослужащими, а с курсантами академии, то есть завтрашним руководящим составом армии, попахивает чуть ли не диверсией.
Свою долю в напряженность с государством может внести довольно-таки двусмысленное отношение Католической церкви к политической оппозиции. Сам Тадеуш Кондрусевич избегает разговоров на эту тему, предпочитая лишний раз подчеркнуть свою лояльность к существующей власти. Но шила в мешке не утаишь. Как оппозиция, так и Католическая церковь ориентированы на Запад, и объективно оказываются союзниками.
Поэтому, видимо, совсем не случайно, что за месяц пока не продвинулись именно те дела, что связаны с государством. Так, например, на первой конференции активно обсуждались перспективы конкордата, о котором заявил недавно один из высших государственных чиновников. Но оказалось, что это скорее фантазии конкретного чиновника, чем реальные планы государственного руководства. Во всяком случае пока дело дальше разговоров СМИ не сдвинулось. Не решаются и вопросы возвращения Католической церкви некоторых храмов, борьба за которые идет уже многие годы. В Минске такой болевой точкой стал костел святого Язепа, стоящий в центре города. В самом костеле давно размещается архив, а вот в прилегающем к нему историческом здании, как будто в насмешку над верующими, именно в период борьбы за костел, по-хозяйски разместился ресторан.
Правда, и сам Тадеуш Кондрусевич дал понять, что не намерен ради одного здания входить в конфликт с властью. Как видно, он умеет не только наступать, но и ожидать.
А праздничная рождественская месса в кафедральном соборе будет в этом году впервые предваряться необычным мероприятием – фейерверком под музыку Баха. И этот фейерверк - своего рода живая иллюстрация нового взлетного этапа Католической церкви в Беларуси.

24.12.2007

Baznica.Info

А. Шрамко — Tue, 08 Jan 2008 21:22:25 +0300

Обзоры религиозной жизни Беларуси и другие статьи для балтийского портала Baznica.Info

Русские идут...

А. Шрамко — Sun, 06 Jan 2008 17:11:14 +0300

Предисловие

«Русские идут!» - вот к чему сводятся нынешние страхи православных Западной Европы. Точнее - не православных вообще, а именно «русских», то есть не обязательно таковых по крови, но связанных с православием русской традиции. Масла в огонь подлили драматические события в так называемой Сурожской епархии (включающей приходы Русской Православной Церкви на территории Великобритании) в 2006 году и такое довольно неоднозначное событие, как присоединение Русской Православной Церкви Заграницей к Московскому Патриархату в мае 2007 года. Все это привело к резкой поляризации русского православного мира в Западной Европе. С одной стороны – приходы, подчиненные в той или иной степени Московскому патриархату, с другой – экзархат (архиепископия) православных приходов русской традиции в Западной Европе в юрисдикции Константинопольского патриархата.

Противостояние это далеко не равное, а потому в оставшейся независимой от Московской патриархии части русского православия вызывает соответствующие настроения, при этом опять же полярные. Кого-то перспективы полной интеграции вдохновляют - разумеется, в первую очередь одержимых русской национальной идеей, - а кого-то, напротив, настораживают и даже пугают. К ним относятся те, кто дорожит специфическим европейским опытом православия, и в первую очередь это принявшие православную веру коренные европейцы.

Накануне 90-х годов казалось, что постепенно русское православие все больше будет европеизироваться. Этому способствовали естественная ассимиляция русских прихожан, рост церкви в основном за счет притока европейцев, переход на местный язык богослужения, накопление и укрепление европейских традиций в церковной жизни.

Однако положение стало резко меняться вместе с нахлынувшей волной «третьей русской эмиграции» в Европу. Русские, более того - бывшие советские русские, стали заполнять православные приходы, все решительнее заявляя свои требования и продвигая свое понимание церковной жизни. А это понимание у большинства их них, далеких от реальной церковности у себя на родине, сводится к русским национальным идентифицирующим элементам. Многие из них воспринимают церковь попросту как некий «русский клуб». По словам местных православных пастырей, они вдруг поняли, что отброшены на десятки лет назад, и церковное просвещение нужно начинать снова с нуля. При этом новая паства ведет себя отнюдь не с готовностью кротко внимать наставлениям. Массовая всевдоцерковность, отличающаяся обрядопоклонничеством и национальным самодовольством, что получила распространение в постсоветской России, воспринимается ими как эталон. И тут срабатывает незамысловатая логика: русский значит православный, а если более русский, то и более православный. Словом, не учи ученого.

Ну что ж, - можно ответить на это, - ситуация осложнилась. Но в Церкви и нет легких путей. Не праведников, но грешников призвана она спасать. И естественно, ради собственного спокойствия не должна избегать трудностей. Тем более противиться единству – разве не к единству призывал нас Господь? И не к нему ли стремилась всегда любой ценой Церковь?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно постараться понять, какие тенденции прослеживаются в этом интеграционном процессе и к чему они могут привести.

Есть все основания полагать, что рассматриваемый нами процесс непосредственно связан с другим процессом, а именно – восстановлением России в качестве мировой державы. Со своими интересами, претензиями и амбициями на мировой арене. Этот общеизвестный и уже банальный факт имеет свое особенное продолжение по отношению к Русской Православной Церкви.

Предыстория

В Российском государстве церковь всегда подлежала мобилизации на государственные дела, и труды ради процветания родной державы почитала святым долгом, порой превыше всякого иного. Традиция эта оказалась столь живучей, что продолжилась даже в государстве совершенно безбожном, породив доселе невиданную и удивительную «симфонию» антицерковного режима с церковью на государственном послушании. Даже наименование сему специфическому явлению было изобретено особое:«сергианство» - в честь присталинского митрополита, а затем патриарха Сергия (Старогородского).

Термин этот получил распространение в Российской Православной Церкви Заграницей, той самой, объединение с которой с большой помпой прошло в мае этого года. Объединение, как нам объяснили, стало возможным потому, что будто бы исчезли препятствия, которые видела ранее для такого шага РПЦЗ. Среди таких препятствий было и «сергианство», а попросту полная капитуляция перед богоборческой властью и служение ее целям якобы ради «сохранения Церкви». Но поскольку одной из главных целей режима было как раз уничтожение Церкви, то получалось, что Церковь ради каких-то временных послаблений и подачек по большому счету убивала сама себя, шла по пути предательства и даже клеветы по отношению к памяти жертв и мучеников за веру.

Среди общего спектра «должностных обязанностей» церковной структуры перед государством особенно выделялось служение на мировой арене. Высшим иерархам было дозволено и даже велено выезжать за границу, участвовать в международных форумах и организациях, подыгрывая задачам общей политики государства, а также всяческим образом, в том числе и откровенной ложью, формируя «человеческий» имидж безбожного тоталитарного режима.

Но сейчас мы не будем подробно останавливаться на феномене «сергианства». В рамках данной статьи оно лишь иллюстрация устойчивости определенного стиля церковно-государственных отношений. Разумеется, стиль этот в основе своей сохранился и по настоящее время. В отрыве же от усвоения этого факта мы рискуем впасть в довольно распространенную ошибку.

В чем ошибка?

В современном российском государстве, значительно более толерантном в отношении к религии, Церковь выступает наравне с другими общественными силами. В том числе, лоббируя свои проекты и вступая в партнерские отношения с государственными структурами. Такие новые отношения не всегда принимаются с энтузиазмом, в части общества не скрывается по этому поводу нервозность, переходящая иногда в панику Мол, Церковь рвется к власти, происходит клерикализация государства и завтра всех чуть ли не силой «всех поставят на колени». Разумеется, такие страхи небезосновательны и тоже имеют свои корни в российской традиции патерналистского понимания государственной власти. Однако все же светская часть общества, в том числе и государство гораздо более открыто для диффузии с прочим миром, чем такой нарочито консервативный институт, как церковь. Многовековая церковная традиция без сомнения превалирует над государственной. Увы, церковный консерватизм служит сохранности и не совсем добрых традиций. В соответствии с такого рода традицией Церкви намного привычнее быть под пятой у государства, чем стремиться во власть. Поэтому никакое «слияние» с государством клерикализацией власти не грозит.

Церковь на госслужбе

Чем же сейчас может и чему рада послужить церковь государству? Как мы уже сказали, церковь всегда была готова к государственной службе. Вот только в сложный и неустойчивый переходный период 90-х с этим было сложновато. Государство на некоторое время даже предоставило церковь самой себе. Хотя именно в этот период в народе нарастал интерес к церкви, государство жило другими проблемами, другие были в моде и идеалы. Угождать Западу было удобнее при некотором дистанцировании от церкви. Но даже и в этот, довольно холодный период церковно-государственых отношений, церковь при любом удобном случае спешило показать свою нужность в государственных делах. Получалось же это зачастую неуклюже. Например, церковь пробовала выступать посредником в политических конфликтах, но соответствующего эффекта при этом не достигалось, что только роняло ее авторитет.

Но вот кончились времена российского прозападного либерализма, на смену Ельцину пришел Путин, принявшийся восстанавливать былое величие державы. С Западом разговор пошел на более твердых тонах, и опереться теперь можно и нужно было на альтернативные Западу силы. Вот тут-то и настал час православной церкви. При этом настал он именно для государственной ее службы. В это же время интерес собственно к религиозной вере начал угасать. Возникла ситуация, когда Церковь не только оказалась востребованной для государства, но и по своему внутреннему ресурсу акценты у нее стали все больше сдвигаться в этом же направлении. Более того, такая ситуация и выросшие российские амбиции на мировой арене позволила ожидать эффективного служения церкви в сфере политики не столько внутренней, сколько внешней.

В чем именно может оказаться полезной церковь на международной арене? Разумеется, в области поддержания определенного имиджа, общественной дипломатии и т. п. Это как бы само собой разумеется. Но есть еще одна сфера, в которой услуги церкви могут оказаться бесценными и незаменимыми.

Мировая держава, в состояние которой стремится вернуться Россия, не может ограничиться влиянием на другие страны только извне. Необходимы какие-то каналы в этих странах для внутреннего лоббирования, присутствия и влияния. Попросту говоря, без резидентуры в таком деле не обойтись. Разумеется, речь идет не о резидентуре в смысле тайной разведки, то есть шпионажа. Задача стоит гораздо более стратегического плана. Само наличие в других странах определенного круга людей, как-то и в чем-то преданных, заинтересованных и связанных с «метрополией» открывает большие возможности и влияния на эти страны, и противодействия этим странам.

Запад имеет такие ресурсы в постсоветских странах среди людей, тяготеющих к европейским ценностям. На кого же может, в свою очередь, опереться Россия на Западе?

Советский Союз, мировая держава в чистом виде, имел свою резидентуру в лице коммунистических партий. Влияние и вес этих партий был неодинаков в разных странах, но он был. Коммунистические партии получали серьезную поддержку из Советского Союза. Да такую поддержку, что ее прекращения многие из крупнейших партий попросту не пережили. Даже такие влиятельные в свое время партии, как в Италии и во Франции, ныне практически незаметны на политическом небосклоне.

Понятно, что на новом этапе мировой российской державности, когда строится она уже не на основах коммунистического интернационализма, единственной подходящей средой для формирования заграничной резидентуры является православие, связанное с русской традицией.

Первоочередная задача

Для такой резидентуры не хватало только одного существенного свойства – единства. При том в данном случае речь идет о единстве на базе не столько веры, сколько верности российской державности. Не случайно поэтому оказалось, что главным инициатором бурно развивающегося интеграционного процесса в русском зарубежном православии выступил не церковный деятель, а президент В. В. Путин. Конечно, резонно, что таким лицом желательно быть человеку представительному, но светскому, олицетворяющему некую нейтральную, третью сторону. Но раз за дело взялся сам президент, то делал он это не просто по доброте души, но имея в виду серьезные государственные интересы.

Сам же начавшийся процесс объединения активно стимулировался со стороны российских государственных структур. Это движение, которое вроде бы должно было протекать неторопливо и деликатно по отношению ко всем существующим суждениям в РПЦЗ, вдруг приняло какие-то необычайно форсированные темпы, просто сметая со своего пути всех несогласных и сомневающихся.

Параллельно, хотя и несколько на втором плане, предпринимались соответствующие шаги и в отношении Русского западноевропейского экзархата Константинопольского патриархата. В 2003 году патриарх Алексий выступил со специальным обращениям ко всем ветвям русского православия в Западной Европе, призывая их к объединению «посредством образования… единого Митрополичьего округа» с правами автономии, но в составе РПЦ. До первых выборов Предстоятеля «попечение о новоучреждаемом Митрополичьем округе» возлагалось на митрополита Сурожскому Антония.

Однако вскоре в самой Сурожской епархии вспыхнуло такое противостояние, что оно привело к разделению. РПЦ покинули не только многие клирики и миряне, но и епископ Василий (Осборн), возглавивший епархию после кончины митрополита Антония. Отделившиеся же перешли как раз под юрисдикцию Русского западноевропейского экзархата, при этом не дожидаясь разрешения от московской патриархии. Все это породило кризис как вообще между московской и константинопольской патриархией, так и между их церковными структурами в Западной Европе.

Таким образом, идею объединения в митрополичий округ пришлось отложить. Но ни для кого не секрет, что именно отложить, а не оставить.

Нынешние настроения

В соответствии с этими прогнозами и ожиданиями формируются теперь и настроения в рядах Русского экзархата. Как уже говорилось, господствующим фоном стала настороженность и нервозность.

Выброс характерных эмоций можно было наблюдать недавно в ходе визита патриарха Алексия во Францию. Среди прочего состоялось и совместное с представителями Русского экзарахата поминальное богослужение в Успенской церкви при кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. При этом глава экзарзата архиепископ Гавриил обратился к патриарху Алексию с такими довольно резкими словами: «Я хочу, чтобы Вы знали: тот факт, что мы принимаем Вас здесь, в этом памятном кладбищенском храме, не значит, что наша Архиепископия умирает или стоит на пути исчезновения. Напротив, наша Архиепископия - это живой организм, организм в полном здравии».

Архиепископ Гавриил так же кратко обосновал решимость остаться вне московского патриархата: «Оставаясь неизменно связанной с великой литургической и духовной традицией Русского Православия, бережно воспринятой от ее основателей, наш церковный удел стал фактически многоэтническим. Наряду со вторым, третьим и даже четвертым поколениями русской эмиграции, которые прочно интегрировались во французское общество, наш церковный удел включает новоприбывших русских, украинцев, молдаван, грузин, которые, в свою очередь, тоже стремятся к интеграции, а также многих уроженцев западных стран, которые обрели в Православии Отчий Дом и чувствуют себя в нем, как в родном доме».

В таком направлении общеправославного многоэтнического объединения во Франции работает созданное еще в 1960 году «Православное братство» (Fraternite orthodoxe). Среди его создателей были такие выдающиеся богословы, как отец Лев Жилле, отец Борис Бобринской, Элизабет Бер-Сижель, Оливье Клеман, Павел Евдокимов. За годы своего существования Братство немало сделало для укрепления и развития французского православия. Однако, как и всю французскую церковь в целом, новые веяния ее застали врасплох.

На этой волне общей растерянности в 2004 году заявило о себе движение противоположного направления. Это так называемое «Движение за поместное православие русской традиции в Западной Европе» (OLTR) действует, как оно само провозглашает» «в духе исторического обращения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия от 1 апреля 2003 года». Маргинальность «Движения» восполняется его вызывающей активностью и информационной поддержкой из Москвы. Оно вдохновляется новым всплеском национально-ностальгических чувств в связи с ростом мировых амбиций России. В последнее время оно активно выступает на стороне Московской патриархии в споре вокруг православного храма в Ницце, находящегося пока в ведении Русского экзархата, но столетняя аренда которого, выданная еще правительством Российской империи, заканчивается в 2008 году. Но, кстати говоря, непосредственным субъектом спора здесь снова выступает не собственно Московская патриархия, а известный нам «посредник» - государственные органы Российской Федерации.

Выводы

В начале статьи мы поставили вопрос: основательны ли по большому счету нынешние опасения в Русском экзархате Западной Европы? Может быть, местные православные проявляют всего-навсего элементарный изоляционизм, несовместимый с духом церковной соборности и стремления к единству? И не на благо ли Церкви объективно работают все эти современные тенденции и даже такая политика? Ведь что ни говори, а дело все же идет, вроде как, к единству, ну а то, что процесс противоречив, то это естественно для столь непростого дела.

Но, заметим на это, не всякое единство имеет однозначную ценность для Церкви. Нужно еще посмотреть, на каком фундаменте оно созидается. Происходит ли это ради единства в истинной вере и в духе христианской любви или, напротив, на первом плане - преходящие интересы и соображения, пусть даже очень важные в мирском понимании? К сожалению, как мы можем констатировать на основании всего вышеизложенного, интеграционный процесс стимулируется извне, и не во имя торжества целей Церкви, а в угоду стратегии государственной политики. При этом решение спорных вопросов и недоумений достигается не в духе любви и терпения, а путем интриг и даже насилия.

Такого рода путь является деструктивным не только для православных западноевропейцев, но для перспектив православия вообще, как русского, так и вселенского.

На протяжении почти всего ХХ-го века, в то самое время, когда Церковь в Советском Союзе находилась под гнетом агрессивно-безбожного режима, оказавшиеся на Западе русские христиане созидали совершенно новую, уникальную традицию, в которой соединился многовековой опыт русской духовности с опытом проповеди в европейском неправославном и поликонфессиональном обществе.

Эта традиция принесла драгоценные плоды. Уже тот факт, что русское православие в Европе стало обновляться в основном за счет коренных европейцев, то есть оказалось столь привлекательным для них, доказывает ее жизненность.

И вот эту традицию мы рискуем растворить в общем унифицирующем потоке. Ведь во многом такая традиция смогла развиваться потому, что православие оказалось в условиях религиозного меньшинства, и это позволило ему освободиться от многих химер имперского мышления, а также угождения вековым языческим и обрядопоклонным предрассудкам. Этот уникальный эксперимент должен продолжиться, и крайне важно не загубить его, сделав разменной монетой в чужой игре.

Европейский опыт невероятно ценен сегодня и для церковной жизни в России, во всех странах бывшего Советского Союза, потому что позволяет точнее сориентироваться в современном постсоветском обществе, в массе своей далекому от серьезной православной веры и тяготеющему к ценностям и стилю европейской жизни. Можно не сомневаться, что, например, проповедь митрополита Антония Сурожского столь понятна и близка современному русскому человеку, а его книги стали наиболее эффективным средством христианского просвещения не только в силу личных качеств выдающегося святителя. В немалой степени это результат того, что через него отразилась нам эта далекая от русских земель традиция. Далекая в пространстве, но близкая по духу. Во многом неизвестная, но богатая открытиями.

Осень 2007 г.

Русский Журнал

А. Шрамко — Sun, 06 Jan 2008 16:49:02 +0300

Статьи, опубликованные в "Русском Журнале".

На нейтральной полосе...

А. Шрамко — Thu, 03 Jan 2008 12:09:48 +0300

Международная научная конференция "Диалог Христианства и Ислама в условиях глобализации", которая открылась в Минске 25 октября, на первый взгляд, весьма рядовое событие, даже если учесть, что проходит она на довольно высоком официальном уровне.

Параллельные миры

А. Шрамко — Thu, 03 Jan 2008 11:59:53 +0300

Подобно порыву ветра обрушился на Беларусь архиепископ Тадеуш Кондрусевич. Провентилировал связи с местным православным предстоятелем, прогулялся по высшим коридорам власти, с демократичной живостью пообщался с журналистами, и, пожав руки ведущим оппозиционерам, вознесся на митрополичью кафедру под звуки националистического гимна. Но пообещал не стихать, взяв лишь тайм-аут, чтобы оглядеться и набрать сил для новых порывов.

Как бы то ни было, но уже появилась ясная надежда, что застоявшемуся белорусскому воздуху застаиваться станет теперь сложнее. Похоже, что именно эта надежда и была главной вдохновляющей доминантой в атмосфере вокруг главного религиозного события ноября – восшествия архиепископа Тадеуша Кондрусевича на кафедру митрополита Минско-Могилевского.

Ведь до сего времени католических лидеров было как-то особо и не видать, и не слыхать. Многое, конечно, объяснялось тем, что все эти годы католиков возглавлял престарелый митрополит-кардинал Казимир Свентак, очень достойный иерарх, даже исповедник веры, отсидевший много лет в сталинских лагерях, но при этом (а может и поэтому) чуждавшийся всякой светской публичности.

Однако молчал не только кардинал. Было такое ощущение, что католики добровольно склонили головы перед доминирующей ролью православной Церкви и, грубо говоря, особо "не высовывались" и "знали свое место". В контексте общего затыкания ртов в пределах белорусского государства оно смотрелось даже как-то органично. Вроде того, что раз молчат, то, значит, не дают сказать. А если не дают сказать, значит тоже как бы "оппозиция". Поэтому до поры до времени даже весьма радикально настроенные католики прощали своей иерархии это молчание, вздыхая с сочувствием: "Ну, а что они могут сделать?" И лишь в последние годы стало ощущаться легкое волнение после штиля – мол, что-то уж они слишком комфортно молчат. В комментарии на моем блоге к белорусской газете один католик представил эту ситуацию на примере больного, которому дали больничный, а он и рад, что на работу можно не ходить, сиди себе и смотри телевизор.

Интересно, что сам архиепископ Кондрусевич прибег к сходным образам, рассказав прямо на церемонии вступления в должность такой благочестивый анекдот. Больному человеку явился ангел. Попросил он ангела: "Прикоснись ко мне, и я выздоровею". Ангел прикоснулся, и больной выздоровел. Тогда еще один больной рядом попросила ангела к нему прикоснуться, и тоже выздоровел. А третий больной сказал: "О, ангел! Ты очень добрый и хороший! Я тоже нездоров, но ты не прикасайся ко мне, а то я уже на пенсии и вдруг выздоровею, а тогда мне придется работать".

Так вот Кондрусевич всерьез намеревается "больничный" закрыть и выйти на работу. Что ж, мы только рады свежим ветрам в нашем застойном болоте!

О своих планах митрополит Тадеуш Кондрусевич вкратце поведал, выступая в воскресенье 11 ноября в прайм-тайм – в итоговой информационной программе по главному белорусскому каналу. Нужно сказать, что само появление католического иерарха в такой программе – явление незаурядное. Уже только это можно засчитать одним из пунктов "выхода с больничного".

Разумеется, речь пошла, в основном, о предполагаемом конкордате – особом соглашении между Ватиканом и белорусским государством, в котором могут быть оговорены особые возможности для католической Церкви в Беларуси. Это нужно, как сказал архиепископ, чтобы иметь официальный статус для тюремного служения, для учреждения института капелланов в армии, для работы в учебных заведениях. То есть, как он считает, Церковь не должна отсиживаться где-то сбоку, только в отведенных для нее храмах, а присутствовать и свидетельствовать повсюду в обществе. Намерение воодушевляющее, можно лишь поаплодировать. Только вот одно но…

Об этом "но" безусловно все знают, но и как бы забывают. Может быть, оно как своего рода "болевой шок" - уже не воспринимается.

Ведь все планы будущих побед зиждутся на пожеланиях особых отношений с государством. На том, что и у него, и у Церкви есть много общих целей – в укреплении нравственного климата общества, в решениях социальных проблем и так далее. Все это понятно. Только вот государство в Беларуси все более и более идеологизируется. При этом в сторону тех приоритетов, которые когда-то и загнали Церковь в гетто. Президент, конечно, любит вспомнить о "духовности", только вряд ли он имеет в виду хоть отдаленно что-то близкое к церковному пониманию этого слова. Так, например, во время недавней встречи с российскими журналистами он не преминул вздохнуть по добрым советским временам: "Ведь тогда была такая духовность, которой никогда ни в одной стране не было". Можно ли с таким "партнером" надеяться на "укрепление основ христианского общества" в стране? Разве что в версии особого зюгановского понимания христианства как версии коммунизма.

Можно ли вынести за скобки весь этот идеологический компот, делая вид, что его то ли не существует, то ли нас он не касается? Можно ли проштудировать книгу целиком, открывая только избранные страницы? А какие могут быть страницы, живо продемонстрировала та же итоговая информационная программа, в которой принял участие новый католический митрополит. Буквально следующим после него сюжетом был рассказ о праздновании "дня Великой Октябрьской Социалистической Революции". Начинался он словами: "Девяносто лет назад сбылись чаяния…" Конечно, это совсем не те чаяния, к осуществлению которых стремится Церковь…

Почему же такое очевидное обстоятельство не очень-то влияет на оптимизм по поводу "плодотворного сотрудничества"? Все, видимо, от неимоверной равнодушно-толерантной тесноты современного мира. И мы как-то уже свыклись с тем, что все где-то тут рядом, одновременно и вместе, что невольно считаем в порядке вещей близкое мирное сосуществование в принципе непримиримых вещей и явлений. Реальность предстает в нашем воображении в виде некоего топографического узора, где улица Покровка соседствует с Бакунинской, а проспект Сахарова с метро Комсомольская, и это ни в коей мере не нарушает мерного течения городской жизни. Мы стремимся вырваться на простор, идти в мир, учить на улицах и площадях, но при этом почему-то надеемся, что для нас непременно найдется своя улица, а за домами можно не замечать всех прочих. Стремление охватить вселенную соседствует у нас с надеждой на уютную замкнутость, в которой ничто не в состоянии повредить универсальной завершенности. Каким-то парадоксальным образом мы не желаем замыкаться в отведенных нам резервациях, но открытое пространство желаем иметь в виде замкнутого, заказанного по нашему вкусу кондоминиума. При этом предпочитаем не замечать иные миры и параллельные реальности, до которых нам, как оказывается, как говорится, и параллельно.

21 ноября 2007 г.