Бедность не порок?

Мужи апостольские и апологеты были не столь категоричны по отношению к собственности и богатству, как более поздние отцы, а в особенности –Иоанн Златоуст.

В свете того, что Сам Господь и есть самый настоящий и истинный Собственник нам открывается два взгляда, которые как бы противоречат друг другу, но тем самым и позволяют надеяться, что где-то на грани разрешения этого противоречия и возможно приближение к истине.

Во-первых, сам принцип подражания Богу ("образ и подобие") не позволяет отказаться от свойства, имеющего свое начало в Боге.

Во-вторых же, мы не можем соперничать с Богом, восхищать себе то, что по праву принадлежит только Ему, то есть пойти по пути дьявольской гордыни и падения.

С одной стороны, образ Божий, с другой - созидание идола.

С чем можно сравнить такое противоречие? Господь сказал:" и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах".

Неужели всякое отцовство отвергает Господь? Неужели он призывает бросить на произвол судьбы детей и забыть родителей? Нет, в данном случае перед Спасителем стояла задача восстановить иерархическое равновесие, когда любое отцовство на земле признается должным только тогда, когда оно вторично в свете изначального Отцовства Бога.

Во времена гонений неумеренное богатство и порочная роскошь были уделом в основном язычников, и это позволяло надеяться, что все эти порочные плоды не собственно богатства, но прежде всего языческого образа жизни. Богатство было только удобренным полем, на котором обильно расцветали плевелы языческого разгула. Поэтому естественно представлялось, что бороться нужно не с плодовитым полем, а с корнем вырвать плевелы, насадив вместо них пшеницу христианства.

Но что же видел свят. Иоанн Златоуст? Ту же утопающую в роскоши и плотских вожделениях придворную знать, но уже бесстыдно называющую себя “христианами”! Понятна поэтому мировоззренческая рефлексия святых отцов того времени: бежать от богатства, раздать все, установить имущественное равенство. Конечно, трудно себе представить, что свят. Иоанн Златоуст был столь наивен, что проповедью нестяжания собирался построить социализм. Он противопоставлял тенденциям мира парадоксально преувеличенные требования, сходные с теми, которые выдвигает Господь Иисус Христос, который как бы отрицает всякое отцовство. Просто в конкретной идеологической ситуации было важно переломить стремительно уходящую от Истину тенденцию. При этом, говоря “конкретную”, я не имею в виду “скоропреходящую”. Эта ситуация, конечно, в немалой степени актуальна и сейчас. Но наше время имеет и тот опыт, который не знали ни ранние , ни поздние отцы Церкви.

Для нас требование равенства уже далеко не умозрительно. Мы знаем, как невинные мечты о “всеобщем благе” обернулись кровавой катастрофой. Быть может, таким образом Господь предостерег нас от увлечения в обратную сторону. Мягкое утверждение о том, что богатство способствует порочности, революционеры довели до жесткой формулы “бытие определяет сознание”. То, что, казалось бы, вырастало из христианских принципов, внезапно превратилось в лозунг самого откровенного безбожия и человеконенавистничества. При этом бедность не стала вместилищем благодетели. Равенство же не только расслабило все социальные механизмы (что, с христианской точки зрения, можно было бы и пережить), но оказалось удобной почвой иждивенчества и зависти. Да и так называемое “сверх необходимой нужды” оказалось вполне живучим и в условиях бедности и равенства. Только “лишним” стал не дом, а комната, не наряды, а пара сапог.

Неужели мы не сделаем выводов из этого горького, страшного опыта, с которым, повторяю, просто не успели столкнуться христиане первых веков христианства? Господь преподал нам урок, что любая максима таит в себе тенденцию уклонения от Истины. Нужно противостоять тому уклону, который наиболее опасен в тех исторических координатах, в которых мы ныне находимся. Увлечение богатством крайне опасно, никто не спорит. Став высшей ценностью “общества потребления”, оно обезобразило мир, увлекло его в животную борьбу даже не “за существование”, а “за успех”. Но эта крайность уже вполне разоблачена святыми отцами. Тогда как обратный ей уклон еще ждет авторитетной церковной оценки. Бедность и равенство еще ассоциируются с добродетелью, особенно в посткоммунистическом сознании. Никто не одернет “благочестивую” гордость, что мы, мол, бедны, но зато “духовнее”. Потому-то и коммунисты оказались вдруг “своими”, “православными”.

Наша беда, видимо, в том, что мы оскудели святостью, что негде нам найти такого светильника, как Иоанн Златоуст, который бы не уклончивыми политичными формулировками, а “как власть имеющий” возгласил нам слово евангельской Правды. Именно для нас, живущих сейчас.