Церковная жизнь

Сюжет, описанный в притче о мытаре и фарисее, разворачивается в храме. Не так много в Евангелии таких эпизодов. Основные события и образы Евангелия в основном связаны с жизнью вне храма, в деталях и между заботами повседневной жизни.

Обратим внимание, что религиозная жизнь современного христианина, напротив, прочно связана именно с храмом. При всем том, что Новый Завет устранил рукотворенный храм, заменив его Храмом тела Христова, как-то так складывается, что церковная жизнь оказалась привязана к храму попрочнее, может быть, чем в ветхозаветные времена, зачастую она просто не мыслится без храма. Здесь, в привычной культовой среде православный христианин видит и слышит дорогие его сердцу образы и сюжеты. Собственно, только в храме он и ощущает личную адекватность своей религии, здесь слышит и видит милые сердцу образы и символы, здесь средоточие его молитвы, здесь он встречается со Христом… Со Христом, который, как ни странно, большей частью проповедовал за стенами храма - на улицах и площадях, в хижинах и домах.

Поэтому-то сюжет притчи о мытаре и фарисее принимается гораздо ближе к сердцу, чем, например, о заблудшей овце или прощении должника. Притчевые образы сильны именно тем, что оперируют с привычными для слушателя образами. И хотя многие образы из повседневной жизни нам действительно близки, они не принимаются нашим храмовым сознанием как собственно религиозные. Нас больше захватывает сюжет как таковой, чем вложенный в него смысл…

И тут вдруг – о нас! О тех, кто стоит в храме. Где-то рядом бьёт в грудь мытарь, хвалится своим благочестием фарисей. Кто же из стоящих здесь мытарь, а кто фарисей. А кто я? Это нависает, как приговор. Мы знаем, что Господь чаще всего говорит о двух путях, совершенно противоположных. Это путь жизни и путь смерти. Третьего, «среднего» пути нет. И здесь два противоположных образа пугают нас неотвратимостью этого выбора. А вдруг я фарисей? Но… вдруг с облегчением слышим в конце притчи, что мытарь «пошел оправданным в дом свой более, нежели» фарисей…

Более или менее.... ведь это как раз так знакомо нам, привыкшим оценивать свою духовную жизнь в категориях баланса «хорошего» и «плохого». Главное, чтоб «хорошее» в совокупности перевесило…

И вот здесь мы и обнаруживаем себя фарисеями. Как будто именно нам приготовлена Спасителем эта ловушка – «больше» или «меньше»… «вышел более оправданным»… Ведь это же мы склонны к пониманию храма как исключительного места оправдания… Что сделал там, в такой степени и оправдался… Как бумерангом возвращается сознание назад, к фарисею.. . Ах да, ведь и фарисей все измерял: десятина, пост два раза в неделю… Набрал скарб хороших дел, и спи спокойно…

Но истинное покаяние не таково.. Оно не соизмеряет «больше» или «меньше»… Оно требует обращения… Внутренний поворот, в духе Христа, все делящего надвое – путь жизни, путь смерти… И поворот этот совершается Самим Богом. Для покаяния необходимо твердого понимание невозможности совершить внутренний поворот человеческими силами. Но и этого еще мало. Большинство людей это как бы понимает, но с этим «смиряется». В том плане, что, мол, грешный я, ничего из меня не получится. В этой установке много религиозного, но нет веры. Веры в то, что «невозможное человекам возможно Богу». И нет еще насущности этой веры. Трагизма последней надежды утопающего. Утопающий не торгуется, не подсчитывает. Он даже не жертвует. Он хочет жить и согласен на все. В этом истинное смирение, начало истинного покаяния. Начало же всему - вера. И не потому ли непосредственно перед притчей о мытаре и фарисее Господь и говорит известную фразу: «Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Лук.18:8). Вера, от которой никуда не деться. Вера, которую не оставишь в храме… Вера, которой жив будешь…

18.02.2008

Вошел в историю еще один год. Что он принес для православия в Беларуси? Какие наметил перспективы?

Для простоты картины и удобства анализа состояния церковной жизни любой конфессии целесообразно разбить его на такие сравнительно независимые части:

• внутрицерковные тенденции и состояние церковного народа;
• возможное воздействие отколовшихся от официальной организации групп и вообще альтернативных структур сходного вероучения и близкой традиции;
• взаимоотношения с иными конфессиями и деноминациями;
• отношения с государством, общественными организациями, оппозицией и вообще светским обществом.

Разумеется, все эти аспекты действуют не изолированно друг от друга, но тем не менее вклад каждого из них в общую картину достаточно специфичен. Мы перечислили эти группы отношений в порядке от внутреннего к внешнему, от более сущностного - к более отдаленному. Пойдем же мы в обратном направлении - от внешнего, даже поверхностного, к внутренней сути происходящего.

Церковь и государство

Неизменно волнующая тема, как в светском, так и в церковном обществе.

Начать с нее естественнее уже потому, что эти отношения традиционно подытоживаются и задаются в начале года, когда глава государства присутствует на одном из рождественских богослужений, обменивается поздравлениями с митрополитом и произносит речь программного характера.

Такое выступление президента Лукашенко в соборе, имеющее место не только на Рождество, но и на Пасху, содержит множество похвал и благодарений в адрес Белорусской Православной Церкви и лично митрополита Филарета. Нельзя сказать, что степень таких похвал всегда была одинаковой. Бывали даже периоды сравнительной холодности в отношениях. Но в последнее время из года в год они неизменно теплеют, доходя порой до горячности. Например, в этом году президент Лукашенко не только заявил, что "государство и Церковь решают одну и ту же задачу", но и заверил:

"Мы всегда опирались на идеи Церкви, выработанные тысячелетиями, по сути, выбрали ее главным идеологом белорусской государственности, и мы в этом не ошиблись".

Возможно, кого-то и порадует такое наделение Церкви статусом государственного отдела идеологии, но слова эти в устах человека, нарочито ориентирующегося на "идеалы" советского прошлого и, соответственно, именно в этом прошлом видящего идеал своего так называемого "государства для народа", звучат как-то очень двусмысленно. Ведь в этом прошлом церковь была терпима в обществе только в обмен на полный и безусловный сервилизм иерархии. По крайней мере, совершенно ясно, что речь идет о Православии не дальше этой самой иерархии, поскольку теплые объятия практически полностью ограничиваются высшим государственно-церковным уровнем. Есть, правда, еще один специфический для православия фактор - Белорусская Православная Церковь является частью Московского патриархата, то есть в некотором смысле может рассматриваться в качестве одного из канатов для перетягивания с Москвой. В любом случае, далее всех этих высших соображений ничего такого особенного, свидетельствующего о существенном влиянии церкви на общество, мы в Беларуси не наблюдаем.

В свое время, после принятия в 2002 году нового закона о свободе совести, закрепившего за православием статус наиболее привилегированной конфессии, немало надежд возлагалось на целый ряд соглашений, подписанных Белорусским Экзархатом с белорусским государством и различными его ведомствами - от Министерства обороны до Министерства спорта и туризма.

Особенно многообещающей и впечатляющей своей конкретностью выглядела программа сотрудничества с Министерством образования. Она предусматривала реализацию самых разных совместных проектов - от дошкольного воспитания до теологического образования в вузах, при этом с точным указанием сроков. Но вот в 2006 году истекли все сроки, а в итоге существенного продвижения так и не произошло. В 2007 году подписано новое соглашение, но, как видно, его ожидает та же судьба.

Нельзя, конечно, сказать, что совсем ничего не делается. Предпринимаются попытки - опять же мизерные и единичные - по созданию экспериментальных классов с профилем религиоведения или изучения православной культуры. Ежегодно проводятся совместные научные чтения. Вот, пожалуй, и все. Например, в вопросе создания православной гимназии (хотя бы одной на всю страну), что предусматривалось особым пунктом еще предыдущей программы, не заметно даже малейших сдвигов.

Более того, в 2006 году в Гомеле произошел беспрецедентный случай, когда сотрудники КГБ ворвались в квартиру, где собралась небольшая община православных христиан, а прокуратура затем вынесла предупреждение за несанкционированное "распространение вероучения".

Почему так происходит, понять нетрудно. Вполне возможно, что инициаторы церковно-государственных соглашений руководствовались самыми благородными побуждениями. Не учли они только одного. Нельзя одновременно и в одном месте возрождать религиозную культуру и тут же вытягивать из недавнего прошлого идеологических монстров - пионерию, комсомол и прочее. Самая убедительная и простая иллюстрация тому - официально утвержденный школьный дневник, на обложке которого приведены для справки всякого рода праздники. Есть, разумеется, день "Великой Октябрьской социалистической революции". Да и всякие прочие такого же сорта. Отсутствуют только праздники христианские, признанные официально и являющиеся выходными днями. В том числе и оба Рождества. Видимо, упоминание о такого рода праздниках считается пагубным для воспитания школьников.

Церковь и общество

В странах с неразвитым гражданским обществом отношение государства является определяющим. Но не всегда позитивное отношение государства гарантирует соответствующее отношение общества. Связывая себя с партией власти, Церковь оказывается заложницей политической борьбы. И возможный всплеск недоверия к государству может повлечь за собой перенос негатива на Церковь. Как известно, нечто подобное произошло и с Российской империей в 1917 году.

Было бы целесообразно, видимо, несколько дистанцироваться от власти, сохраняя определенную лояльность в духе известных высказываний апостола Павла. Но это очень тонкая стратегия, и руководство Белорусской Православной Церкви пошло по самому легкому пути, согласившись на максимальное сближение с правящим режимом. Разумеется, в той степени, в какой сам режим готов ее к себе подпустить.

Эта незамысловатая тактика приводит к тому, что все же немалые слои общества, тяготеющие к оппозиции, теряют доверие не только непосредственно к структуре Белорусского Экзархата, но и ко всему Православию в целом. Раздаются пока еще маргинальные, но настойчивые голоса с требованием автокефалии. При этом не от Московского, а от Константинопольского патриархата. Разумеется, призывы эти идут в основном со стороны людей малоцерковных, наивно полагающих, что все дела в Церкви можно поправить радикальной сменой ее клерикального слоя. Но игнорировать даже такие голоса было бы некорректно, раз уж сама Церковь размывает свои границы в отношении не менее малоцерковного чиновничества. Что остается? Есть два варианта - либо иные конфессии, либо православие вне Московского патриархата.

Иные конфессии и деноминации

Тема данной статьи - православие. И мы не будем рассматривать здесь весь спектр религиозной жизни в Беларуси. Сейчас инославные конфессии нас интересуют постольку, поскольку они оказывают влияние на православие, как в формальном, так и неформальном отношениях.

Такое влияние - немаловажный фактор, учитывая, что процент реально практикующих свою веру и знающих ее среди тех, кто идентифицирует себя с православием, крайне низок и составляет если не доли, то не больше нескольких процентов. Оставшаяся основная масса легко подвергаема влиянию со стороны, в том числе и со стороны других религий.

В этом отношении похожая ситуация наблюдается и в белорусском католичестве. То есть между двумя этими основными конфессиями находится достаточно мощный слой основного населения страны, и от настроений в нем зависят перспективы того или другого церковного направления. Таким образом, католичество является главным реальным конкурентом для православия, а затем уже следуют протестанты, которые хотя и более радикально вводят в свой круг новых сторонников, но, с другой стороны, и вызывают у многих людей большую настороженность.

По Закону о свободе совести, принятому в 2002 году, религиозные конфессии получили различный статус. "Традиционные" и "нетрадиционные" религии, да еще и отдельная градация среди "традиционных". Высший статус получило православие, а второе за ним - католичество. Все это на некоторое время существенно изолировало конфессии друг от друга, поскольку у каждого образовался свой интерес. Преимуществами своими первой решила воспользоваться Православная Церковь, заключив множество соглашений с государством, о судьбе которых мы говорили выше. Католическая Церковь отнеслась к своему статусу поначалу довольно пассивно, но в этом году положение существенно изменилась. Из России в Беларусь переведен архиепископ Тадеуш Кондрусевич, и новый глава белорусских католиков решительно настроен на активизации католичества в Беларуси. Но при этом в самом тесном взаимодействии с православием. Эта инициатива требует, по крайней мере, соответствующего ответа с православной стороны. А потому диалог и взаимовлияние неизбежны.

Некоторое сближение наблюдалось и с другими конфессиями. Митрополит Филарет принял участие в "круглом столе" основных конфессий. Произошло это, правда, по инициативе государства, но все же лед тронулся. Некоторое время спустя представителями четырех основных христианских конфессий Беларуси была подписана Декларация социального партнерства в сфере ВИЧ/СПИД, которая предусматривает, между прочим, создание в будущем Национального совета церквей.

"Альтернативные" православные движения

Теперь перейдем к вопросу об альтернативе Московскому патриархату в рамках православной традиции.

Надо признать, что такой альтернативы пока не существует. "Альтернативных" можно пересчитать по пальцам одной руки. Например, единственный бывший священник РПЦЗ Леонид Пляц, не поддержавший вместе со своим епископом в Украине Агафангелом (Пашковским) воссоединения двух ветвей русского Православия. Среди "автокефальных" то и дело дает о себе знать Леонид Акалович, но исключительно в политических мероприятиях. Есть еще епископ Бруклинский и Барановичский Василий (Костюк), некогда рукоположенный украинскими автокефалистами для заграничной Белорусской автокефальной православной церкви (БАПЦ), но там не принятый и учредивший свое так называемое "Греко-православное движение". Но есть ли у него сторонники, никто не знает. Вот, собственно, и все. Иногда доводится сталкиваться с информацией о существовании на востоке Беларуси каких-то структур русского "катакомбного" православия. Но, во всяком случае, их деятельность такова, что мало кто подозревает об их существовании.

В 2007 году в Нью-Йорке скончался глава упомянутой выше БАПЦ митрополит Изяслав (Бруцкий). Внесет ли это какие-то коррективы в отношении усиления активности БАПЦ на территории Беларуси, покажет время. Но предпринимаемые ранее аналогичные попытки не кончились ничем. И не столько из-за притеснений (БАПЦ, как и другим "альтернативщикам", отказано в государственной регистрации), сколько из-за собственной немощности.

Поэтому здравомыслящие люди в политической оппозиции понимают, что хочется или нет, но нужно искать сторонников в лоне именно Московского патриархата.

Внутреннее состояние белорусского православия

Внутреннее состояние белорусского православия в основном не отличается от ситуации во всем Московском патриархате. При этом в гораздо большей степени, чем, например, в случае украинского православия того же патриархата. Украинская Православная Церковь, во-первых, находится в государстве, определенно дистанцирующемся от России и ищущем сближения с Западом. Во-вторых, она имеет реальных конкурентов, составляющих ощутимую альтернативу Московскому патриархату. В Беларуси, как мы отметили выше, конкурентов нет. Кроме того, современный белорусский режим годами перетасовывает карту интеграции с Россией не просто так, но именно потому, что это отвечает настроениям подавляющего большинства народа.

Такая ситуация не способствует решению собственно церковных проблем, ибо как белорусский народ в целом не созрел для самостоятельного национального самосознания, так и народ православный не готов браться за какие-то проблемы в Церкви без оглядки на Москву. При этом Беларусь - страна гораздо более однородная, да и просто гораздо меньше России. Поэтому спектр идейных направлений в Беларуси гораздо уже, и даже национально настроенные православные вынуждены искать ориентиры в той же Москве, в кругах, хотя и не поддерживаемых официально, но тем не менее не осужденных и находящихся в достаточной силе.

Одно время была надежда, что в Беларуси гораздо успешнее решится вопрос белорусскоязычного богослужения, чем русскоязычного в той же России. Однако дело дальше одной литургии в неделю в одном столичном храме не пошло. Видимо, и здесь велика роль соответствующей единой для всей патриархии конъюнктуры. И в этом православие существенно проигрывает в сравнении с католичеством, которое успешно преодолевает свою польскую ментальность и все больше и больше становится белорусскоязычным.

Очень слабое в Беларуси и молодежное православное движение. В этом отношении сколько-нибудь продвинулась разве что Витебская епархия, но опять же только благодаря близости России. Соответственно до недавнего времени преобладала ярко выраженная пророссийская национально-шовинистическая направленность. Но эта пророссийская направленность уже начинает разбавляться белорусским национальным элементом. В Витебске с недавнего времени еженедельно служатся молебны на белорусском языке, а традиционный ежегодный фестиваль православной молодежи, ранее известный своей имперской направленностью, имел в этом году немалую белорусскоязычную составляющую. И фестиваль, ранее называвшийся "Небо славян", получил другое, более церковное название - "Одигитрия".

Таким образом, если уж говорить о специфике белорусского православия, то она довольно парадоксальная. С одной стороны, в рамках официальной церкви по мере сближения с государством все больше укрепляется унылый бюрократизм, но, с другой стороны, живое церковное православное движение может развиться только в канонических пределах Белорусского Экзархата. К чему это может привести? Очевидно, ко все большему расхождению официального крыла и неофициальных полулегальных группировок.

Уже сейчас, например (хотя опять-таки не без влияния из России), существует не поддерживаемое официально, но довольно развитое движение по организации поездок для покаяния перед памятником императору Николаю II в селе Тайнинское Московской области. Есть хоть и небольшое, но самостоятельное движение против ИНН. При этом заметны группы и совершенно иного плана - за белорусизацию церкви, например. Вот только о группах, берущихся за решение действительно церковных проблем, пока слышно мало. А ведь так или иначе, но неформальные движения будут развиваться, оказывая по мере этого влияние на общую ситуацию в Церкви. И останется только сожалеть, если долгожданное оживление церковной жизни произойдет под воздействием очередной, быть может, совсем иной, но столь же внешней для Церкви конъюнктуры.

15.01.2008

Столь необычное и явно мистического свойства чудо, как мироточение и даже кровоточение икон, в последнее время (и, быть может, именно потому, что «последнее время») становится прямо-таки повсеместным и даже привычным явлением. У некоторых православных это даже стало поводом для своего рода чувства «духовной неполноценности». Мол, у всех есть, а у нас ничего… А те, кто сподобился приобщиться к чуду, часто изливает свою «духовную» радость с каким-то прямо опереточным восторгом. Чего стоит, к примеру, вот такой тон сообщения об одном из последних влений такого рода: “И вот — новое чудесное явление! Икона замироточила после Праздничной Божественной литургии, в момент, когда настоятель прихода митрофорный протоиерей NN выпускал на волю пташек — свиристелей и щеглов”.
Однако теперь все чаще эти сверхъестественные знаки воспринимаются отнюдь уже не с такой радостью, как поначалу. И чем очевиднее чудо, тем больше оно вызывает настороженность и даже тревогу. Как видно, всё явственнее осознается факт, что чудесное явление может быть не только знамением особой милости Божией, но и даже грозным предупреждением, горестным укором свыше – ведь мироточение часто проявляется в том, что святые лики буквально плачут, а из ран Спасителя истекает кровь.

Особенно остро это почувствовалось в связи с событиями в Дзержинске. Этот небольшой с непростым названием городок в Минской области с недавнего времени привлек к себе пристальное внимание всего православного мира. В конце января в местном храме Покрова Пресвятой Богородицы вдруг начали мироточить иконы. Сначала заметили, что «плачет» икона Божией Матери, а через три дня мироточение распространилось и на другие иконы. За несколько дней чудесное явление охватило уже больше десятка икон. Обильно мироточить стали даже металлические кресты, а к некоторым иконам для мира буквально подставляли тазы. Но центром и сосредоточием всего явления стал алтарь. На некоторые иконах там проступила не только жидкость не только маслянистая, но и красного цвета, похожая на кровь. Такая «кровь» стала истекать, например, из ран Спасителя.
Все это, конечно, привлекло массовое внимание и местного населения, и паломников, как из близкого Минска, так и с дальнего зарубежья. Храм был постоянно отрыт и полон людей. Кто-то спешил благоговейно приложиться к чудотворным иконам, кто-то лично удостовериться, а кто-то и просто из любопытства, потому что внимание к событию поддерживалось СМИ. Но, надо сказать, уже с самого начала у паломников, кроме естественного восторга перед чудом, оставался какой-то странный тревожный осадок. Уж слишком явственно это все выглядело не располагающим к радости – плач, кровоточение из ран.

А тут вообще началось нечто несообразное – миро стало истекать даже по стенам храма. Явление все больше стало толковаться как призыв к покаянию. Но к чьему покаянию? Кого-то лично, именно этого храма, городка со злополучным названием Дзержинск, всей нашей страны или только православных? А быть может и всего православного мира? Почему для такого особенного неслыханного знамения выбран скромный провинциальный храм?
Вопросы эти не только остались, но еще больше обострились после последующих еще более невероятных событий, произшедших уже через месяц - в конце февраля.
Как уже говорилось, средоточием чудес стал алтарь, вот там и имели место уже совсем странные и необычные факты.
В алтаре миро обнаруживали и в богослужебных сосудах и на антиминсе. (Антиминс - это священная деталь с млщами в виде плата, которой застилается престол; без антиминса не служат литургии)

И вот однажды во время службы священнослужители заметили, что из-под напрестольного Евангелия истекает нечто, похожее на кровь. Но службу не прервали. И вдруг полыхнула, как будто молния, и престол охватило пламя... В какой степени он обгорел, известно мало. По некоторым сведениям полностью сгорел антиминс и повреждены некоторые иконы вблизи престола. Точно известно, что престол впоследствии заменили. Некоторое время храм был закрыт и открывался только на время богослужений.
В храме побывала комиссия, в ее составе правящий архиерей митрополит Минский и Слуцкий Филарет, а так же архиепископ Витебский и Оршанский Димитрий. Выводы комиссии нам неизвестны. Но в частных разговорах митрополит очень сетовал на запущенность и неопрятность в храме и вроде бы высказывался в том роде, что это все результат каких-то «внутренний дел» на приходе. Есть даже сведения (опять же туманные), что митрополит, якобы, связывался с некими старцами на Афоне, и такие выводы – результат этих консультаций. Так ли это или нет, но трудно себе представить, какие могут быть такие «внутренние дела» в захолустном храме, пусть даже и запущенном и неопрятном, чтобы вызвать такое неординарное знамение и привлечь к себе такое внимание.
В воздухе повисла какая-то тайна. Как-то вдруг перестали говорить о Дзержинске. Интересоваться событиями как-то стало «неудобно». Однако, побывавшие на днях в храме паломники свидетельствуют, что мироточение продолжается. Некоторые, правда, называют это уже осторожнее – маслоточение. В храме днем были только убиравшие женщины, которым, как видно, не велено особо распространяться. Ссылаются на то, что женщинам вход в алтарь запрещен, а потому, мол, и ничего не видели, ничего не знаем. И вообще избегают каких-либо конкретных разговоров на тему событий. Общее впечатление паломники назвали «гнетущим».

Мы обратились в минское епархиальное управление с вопросом, нет ли хлть какого-то официального резуме. «Да молчит всяка плоть человеча… Вот такое резюме», - таким был ответ. Это песнопение (Да молчит всяка плоть человеча) бывает в Великую субботу, когда вспоминается таинство подвига Господа, Который умер и воскреч ради нашего спасения.

22.04.2005

• Иконы мироточат
  
• Иконы плачут
  
• В Дзержинске заплакали сразу 12 икон
  
• В белорусском городе Дзержинск...
  
• Новое про Дзержинские иконы

В Беларуси, по состоянию на 1 января 2005 года, зарегистрировано 1315 православных общин (1092 храма ), на втором месте протестанты - 983, среди которых только ХВЕ – 482, обошедшая по этому показателю вторую по «историчности» римско-католическую церковь, представлена 433-мя общинами. Надо только иметь в виду, что православные и католические приходы в среднем гораздо больше. Хотя, с другой стороны, нельзя забывать и то, что, как правило, протестанты характеризуются гораздо большей активностью и актуализацией исповедования своей веры, то есть, проще говоря, «воцерковлены». Таковыми являются если не 90 процентов, то никак не меньше половины общего числа причисляющих себя к этому направлению христианства. Аналогичный показатель в православной среде не превышает 1%. Весьма значительная часть из числа «исторически исповедующих православие» попадает под ту категорию, к которой относит себя и глава государства - «православные атеисты». Близкая к этому ситуация и в католической церкви. Естественно, такая ситуация не может не оказывать размывающего и парализующего действия на «исторические церкви». Положение это усугубляется и тем, что конфессиональная самоидентификация как «православного» или «католика» очень часто играет роль своего рода «брэнда», указывающего на определенную национальную и даже политическую направленность. Хотя от последнего не вполне свободны и протестанты, но касается это больше опять же «исторических» его ветвей, как, например, кальвинизма и лютеранства.

Вообще здесь наблюдается вполне понятная прогрессирующая тенденция – чем более «расцерковлено» религиозное сообщество, тем легче оно позволяет себе числить в своих рядах случайных людей, что, в свою очередь, еще больше расцерковляет его. Фактически это ни что иное как то же гонение со стороны «мира» на Церковь, но по неявности своей во многом коварнее открытых преследований. А вероотступничество выражается не в открытом отречении от веры, а в том, что от имени Церкви позволяется говорить и действовать чуждым и даже враждебным к ней людям. При этом «церковные люди» это варварство склонны от души приветствовать, как некую невероятную милость, как знак «возросшего авторитета церкви» и тому подобное. При этом и у «внешних» по отношению к церкви людей культивируется совершенно ложное ощущение, что «церковники» «наращивают влияние», и вот-вот «заставят молиться». Таким образом, церковь на самом деле оказывается в двойном проигрыше – она выхолащивается изнутри и настраивает настороженность снаружи. Выигрыша же, даже минимального, как правила, нет. Все «милости» оказываются пустыми обещаниями и декларацыями.
В этом смысле показательна история с принятием нового закона «О свободе совести и религиозных организациях». Многим показалось, что это уж точно «милость». В законе провозглашается особенная роль православия, а за ним и других «исторических» религий. Интересно, что среди протестантских деноминаций «историчный» статус предан наименее влиятельной и «разбавленной» - лютеранству. Все прочее протестантство, несмотря на то, что оно по общественной значимости уже на равных конкурирует и с православием, и с католичеством, а возможно, и поэтому, не удостоилось упоминания среди «сыгравших историческую роль» конфессий.
Но, конечно, здесь никто не руководствовался особой любовью к православию и католичеству. Вольно или невольно, такими актами укрепляется всякого рода «религиозный атеизм» и поверхностное восприятие религии как своего рода «культурного» феномена, в котором важны только «традиции», под маркой которых часто культивируются откровенные предрассудки и языческие ритуалы. Церковь буквально разлагается изнутри.
Может показаться, что хоть в чем-то, но, например, православная церковь выиграла – с государством заключено общее «рамочное» соглашение а так же 14 различных программ сотрудничества с ведомствами и министерствами – от силовых до образования, и даже туризма и спорта. Некоторые из этих программ завершаются уже в 2005-м году. Но никаких реальных плодов «сотрудничества» так и не видно. Более того, в некоторых сферах, связанных с идеологией (образование, например), религиозное «влияние» становится все более «неуместным», поскольку даже в самом урезанном виде не вписывается в активно реанимируемые советские схемы идеологизации воспитания.
Поэтому «выигравшие» на самом деле проиграли. Не буду утверждать, что «проигравшие» выиграли, но определенный ресурс пиара тут, безусловно, на них сработал. Особенно в глазах зарубежного наблюдателя.
Так что политику нынешнего руководства Белорусской Православной Церкви в отношениях с государством и внешним миром вообще можно смело считать проваленной. Оно полностью предалось воле властителя. И безропотно принимает все шаги власти, в том числе и по ограничению церкви. Изгнание из школ (по новому закону воскресным школам отказано в аренде помещений общеобразовательных учреждений), жесткие условия для разрешения строительства новых храмов (необходимо наличие на руках средств, составляющих больше половины сметной стоимости храма), многократное увеличение налога на землю, легшего ощутимым и зачастую непосильным бременем на приходы. Лишь иногда проскальзывает робкое «печалование» среди общего комплиментарного тона приветствий на праздничных мероприятиях церковно-государственного характера. Но это «печалование» остается безрезультатным. Ведь всем видно, что у нас в отношениях церкви и государства «все хорошо». Зачем же еще что-то предпринимать?

Если же говорить о других «национальных» особенностях религиозной жизни в Беларуси, то принято упоминать об униатской ветви католичества и «автокефальном» православии. Быть может, такое внимание к этим фактором обусловлено аналогией и близостью к Украине. Так или иначе, но означенные ветви христианства в Беларуси играют несоизмеримо гораздо более мизерную роль.
Греко-католическая церковь некогда охватывала до двух третей населения, но было это слишком давно – с 1596 по 1839 год. Соответственно, в отличии от Украины, память о ней народа практически умерла. Униатство оказалось в парадоксальном положении – с одной стороны, нечто никому неизвестное и новое, а с другой, претензия на «народность» и национальные корни. В начале 90-х наблюдались активные шаги по возрождению униатства как «национальной церкви» белорусов. Без большого, однако, успеха. Оно так и осталось «новой» религией. И похоже, что даже римское католичество оказалось более привлекательным в качестве такой «новой» религии. На текущий момент в Беларуси зарегистрировано всего только 13 общин греко-католиков.
Вокруг православия (даже не в православии) тоже затевалась известная интрига с «автокефалией». Но она оказалась еще более бесперспективной, чем возрождение униатства. Здесь тоже делался акцент на идее «национальной церкви». Быть может, на этой волне и можно было кого-то привлечь, если бы не слишком уж нарочито бросающаяся в глаза немощь белорусской «автокефалии», да еще раздробленной на враждующие группировки с откровенно «самосвятской» иерархией. В сколько-нибудь приемлемом виде «автокефалы» сохранились только за рубежом. Откуда периодически грозят «походом на Минск». Видимо, в ответ на это и принято уникальное решение – зарегистрировать за Белорусской Православной Церковью МП «коллективное право собственности» на использование названия «православный» и его производными. Но, как кажется, это преувеличенные опасения. Во всей стране не найдется и одной, пусть незарегистрированной, но ощутимо представительной общины.
О деятельности других направлений «альтернативного» православия, имеющих вес в России (в частности, «истинно-православного» или РПЦЗ), у нас не слышно вовсе.

13.04.2005

Не всегда мы знаем, что тоскуем именно по нему. Кто-то даже , услышав, встрепенется душой – как, мол, так, я ведь пожить еще хочу… Повелось уж так считать, что Царство Небесное это где-то там, за порогом смерти, некое потустороннее место упокоения умерших.

Но на самом деле все, как говорится, с точностью наоборот.

Некогда люди распяли Христа, и враг человека решил, что с Ним покончено, и причислил Его к умершим. Но Он воскрес, победив смерть. И, победив Cвою смерть, он победил и нашу. И основал Церковь Свою - мистический организм, непостижимо соединяющий в себе земное и небесное, временное и вечное, мертвое и живое. Церковь это то место, где возвещается жизнь вопреки смерти. Церковь это то место, где мы из рабов плоти превращаемся в царей духа, народ святой, призванный возвещать этому миру бытие Бога среди нас и в нас.

И что? – скажут в ответ. Это та церковь, куда по утрам и вечерам, по воскресеньям и праздникам, стекаются вечно охающие и недовольные бабушки? Это там, где «все не так и дьяки курят ладан»? Это там, где тебя не так уж и ждут? Где так легко натолкнуться на бездушность, безразличие, а то и грубость? Это ли Церковь, которую основал Иисус Христос, распространили по всему миру Его ученики? Нелегко отвечать на эти вопросы. Не все они решаемы в принципе. Но уж точно не решаемы со стороны. Только войдя в эту церковь, что есть, мы сможем хоть сколько-нибудь продвинуться в понимании того, какой Церковь должна быть. И потому убогий этот внешний облик ее не должен нас отталкивать, а тем более повергать в отчаяние. Распаляемые этим отчаянием, мы придумываем себе «бога в душе», отворачиваясь от людей. Но именно поэтому нельзя надеяться, что тот, кто в нашей душе, и есть Бог. Потому что Бог Сам сошел на землю и пришел к этим людям, какие есть и которые, можно представить, столь ничтожно смотрятся с высоты Божественного Величия. Но Он даже не снизошел, а буквально вошел в нас, родившись в плоти человека. И во всем уподобился нам. В Его ли духе тогда высокомерное отвержение «низких» людей?

Поэтому войдем же в эту церковь, которая достойно или нет, но носит имя Церкви Христовой. Не в здание церкви, не в «эстетику, тишину и благоговение», а в церковь-общество собранных здесь Богом людей. И тогда, конечно не мы, но Сам Бог откроет нам Себя. Он откроет нам Себя, если мы возжелаем только Его, отвергнув всякие миражи, иллюзии, подмену… Поэтому веря в Церковь, веря в ее торжество, будем видеть и принимать реальность такую, какая есть. Пусть она тяжела… Но не тяжелее Креста, на котором был распят Спаситель.

В православной церкви есть такая символическая деталь – Царские Врата. Некогда, как считают, Царскими Вратами назывались вообще двери в церковь. Но, видимо, тогда, когда эта церковь с большим основанием носила имя Церкви Христовой, когда те, кто стоял в ней в большей степени могли называться царственным священством, народом святым, уделом Бога на земле. Сейчас мы как бы стоим извне. Царские Врата лишь изредка открываются для нас... Но они открываются, и это напоминает нам, что все же Господь среди нас, что все же есть Церковь, видимая или невидимая, собранная или рассеянная, но она есть и свидетельствует о Господе. Если эта не так, то тщетна жизнь наша. Поэтому

Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!
Кто сей Царь славы? - Господь крепкий и сильный, Господь, сильный в брани.
Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!
Кто сей Царь славы? - Господь сил, Он - царь славы.
(Пс.23:7-10)

05.04.2005

Обзоры религиозной жизни Беларуси и другие статьи для балтийского портала Baznica.Info

Подобно порыву ветра обрушился на Беларусь архиепископ Тадеуш Кондрусевич. Провентилировал связи с местным православным предстоятелем, прогулялся по высшим коридорам власти, с демократичной живостью пообщался с журналистами, и, пожав руки ведущим оппозиционерам, вознесся на митрополичью кафедру под звуки националистического гимна. Но пообещал не стихать, взяв лишь тайм-аут, чтобы оглядеться и набрать сил для новых порывов.

Как бы то ни было, но уже появилась ясная надежда, что застоявшемуся белорусскому воздуху застаиваться станет теперь сложнее. Похоже, что именно эта надежда и была главной вдохновляющей доминантой в атмосфере вокруг главного религиозного события ноября – восшествия архиепископа Тадеуша Кондрусевича на кафедру митрополита Минско-Могилевского.

Ведь до сего времени католических лидеров было как-то особо и не видать, и не слыхать. Многое, конечно, объяснялось тем, что все эти годы католиков возглавлял престарелый митрополит-кардинал Казимир Свентак, очень достойный иерарх, даже исповедник веры, отсидевший много лет в сталинских лагерях, но при этом (а может и поэтому) чуждавшийся всякой светской публичности.

Однако молчал не только кардинал. Было такое ощущение, что католики добровольно склонили головы перед доминирующей ролью православной Церкви и, грубо говоря, особо "не высовывались" и "знали свое место". В контексте общего затыкания ртов в пределах белорусского государства оно смотрелось даже как-то органично. Вроде того, что раз молчат, то, значит, не дают сказать. А если не дают сказать, значит тоже как бы "оппозиция". Поэтому до поры до времени даже весьма радикально настроенные католики прощали своей иерархии это молчание, вздыхая с сочувствием: "Ну, а что они могут сделать?" И лишь в последние годы стало ощущаться легкое волнение после штиля – мол, что-то уж они слишком комфортно молчат. В комментарии на моем блоге к белорусской газете один католик представил эту ситуацию на примере больного, которому дали больничный, а он и рад, что на работу можно не ходить, сиди себе и смотри телевизор.

Интересно, что сам архиепископ Кондрусевич прибег к сходным образам, рассказав прямо на церемонии вступления в должность такой благочестивый анекдот. Больному человеку явился ангел. Попросил он ангела: "Прикоснись ко мне, и я выздоровею". Ангел прикоснулся, и больной выздоровел. Тогда еще один больной рядом попросила ангела к нему прикоснуться, и тоже выздоровел. А третий больной сказал: "О, ангел! Ты очень добрый и хороший! Я тоже нездоров, но ты не прикасайся ко мне, а то я уже на пенсии и вдруг выздоровею, а тогда мне придется работать".

Так вот Кондрусевич всерьез намеревается "больничный" закрыть и выйти на работу. Что ж, мы только рады свежим ветрам в нашем застойном болоте!

О своих планах митрополит Тадеуш Кондрусевич вкратце поведал, выступая в воскресенье 11 ноября в прайм-тайм – в итоговой информационной программе по главному белорусскому каналу. Нужно сказать, что само появление католического иерарха в такой программе – явление незаурядное. Уже только это можно засчитать одним из пунктов "выхода с больничного".

Разумеется, речь пошла, в основном, о предполагаемом конкордате – особом соглашении между Ватиканом и белорусским государством, в котором могут быть оговорены особые возможности для католической Церкви в Беларуси. Это нужно, как сказал архиепископ, чтобы иметь официальный статус для тюремного служения, для учреждения института капелланов в армии, для работы в учебных заведениях. То есть, как он считает, Церковь не должна отсиживаться где-то сбоку, только в отведенных для нее храмах, а присутствовать и свидетельствовать повсюду в обществе. Намерение воодушевляющее, можно лишь поаплодировать. Только вот одно но…

Об этом "но" безусловно все знают, но и как бы забывают. Может быть, оно как своего рода "болевой шок" - уже не воспринимается.

Ведь все планы будущих побед зиждутся на пожеланиях особых отношений с государством. На том, что и у него, и у Церкви есть много общих целей – в укреплении нравственного климата общества, в решениях социальных проблем и так далее. Все это понятно. Только вот государство в Беларуси все более и более идеологизируется. При этом в сторону тех приоритетов, которые когда-то и загнали Церковь в гетто. Президент, конечно, любит вспомнить о "духовности", только вряд ли он имеет в виду хоть отдаленно что-то близкое к церковному пониманию этого слова. Так, например, во время недавней встречи с российскими журналистами он не преминул вздохнуть по добрым советским временам: "Ведь тогда была такая духовность, которой никогда ни в одной стране не было". Можно ли с таким "партнером" надеяться на "укрепление основ христианского общества" в стране? Разве что в версии особого зюгановского понимания христианства как версии коммунизма.

Можно ли вынести за скобки весь этот идеологический компот, делая вид, что его то ли не существует, то ли нас он не касается? Можно ли проштудировать книгу целиком, открывая только избранные страницы? А какие могут быть страницы, живо продемонстрировала та же итоговая информационная программа, в которой принял участие новый католический митрополит. Буквально следующим после него сюжетом был рассказ о праздновании "дня Великой Октябрьской Социалистической Революции". Начинался он словами: "Девяносто лет назад сбылись чаяния…" Конечно, это совсем не те чаяния, к осуществлению которых стремится Церковь…

Почему же такое очевидное обстоятельство не очень-то влияет на оптимизм по поводу "плодотворного сотрудничества"? Все, видимо, от неимоверной равнодушно-толерантной тесноты современного мира. И мы как-то уже свыклись с тем, что все где-то тут рядом, одновременно и вместе, что невольно считаем в порядке вещей близкое мирное сосуществование в принципе непримиримых вещей и явлений. Реальность предстает в нашем воображении в виде некоего топографического узора, где улица Покровка соседствует с Бакунинской, а проспект Сахарова с метро Комсомольская, и это ни в коей мере не нарушает мерного течения городской жизни. Мы стремимся вырваться на простор, идти в мир, учить на улицах и площадях, но при этом почему-то надеемся, что для нас непременно найдется своя улица, а за домами можно не замечать всех прочих. Стремление охватить вселенную соседствует у нас с надеждой на уютную замкнутость, в которой ничто не в состоянии повредить универсальной завершенности. Каким-то парадоксальным образом мы не желаем замыкаться в отведенных нам резервациях, но открытое пространство желаем иметь в виде замкнутого, заказанного по нашему вкусу кондоминиума. При этом предпочитаем не замечать иные миры и параллельные реальности, до которых нам, как оказывается, как говорится, и параллельно.

21 ноября 2007 г.

Из нескольких статей, опубликованных в 2000-2002 годах в газете "НГ-Религии", сохранилось только две. Это были мои первые публикации в столь авторитетном издании. Спасибо Максиму Шевченко, тогдашнему ответственному редактору издания. Его я считаю моим "крестным отцом" в публицистике.

10 сентября 2007 г.