Православие

Вошел в историю еще один год. Что он принес для православия в Беларуси? Какие наметил перспективы?

Для простоты картины и удобства анализа состояния церковной жизни любой конфессии целесообразно разбить его на такие сравнительно независимые части:

• внутрицерковные тенденции и состояние церковного народа;
• возможное воздействие отколовшихся от официальной организации групп и вообще альтернативных структур сходного вероучения и близкой традиции;
• взаимоотношения с иными конфессиями и деноминациями;
• отношения с государством, общественными организациями, оппозицией и вообще светским обществом.

Разумеется, все эти аспекты действуют не изолированно друг от друга, но тем не менее вклад каждого из них в общую картину достаточно специфичен. Мы перечислили эти группы отношений в порядке от внутреннего к внешнему, от более сущностного - к более отдаленному. Пойдем же мы в обратном направлении - от внешнего, даже поверхностного, к внутренней сути происходящего.

Церковь и государство

Неизменно волнующая тема, как в светском, так и в церковном обществе.

Начать с нее естественнее уже потому, что эти отношения традиционно подытоживаются и задаются в начале года, когда глава государства присутствует на одном из рождественских богослужений, обменивается поздравлениями с митрополитом и произносит речь программного характера.

Такое выступление президента Лукашенко в соборе, имеющее место не только на Рождество, но и на Пасху, содержит множество похвал и благодарений в адрес Белорусской Православной Церкви и лично митрополита Филарета. Нельзя сказать, что степень таких похвал всегда была одинаковой. Бывали даже периоды сравнительной холодности в отношениях. Но в последнее время из года в год они неизменно теплеют, доходя порой до горячности. Например, в этом году президент Лукашенко не только заявил, что "государство и Церковь решают одну и ту же задачу", но и заверил:

"Мы всегда опирались на идеи Церкви, выработанные тысячелетиями, по сути, выбрали ее главным идеологом белорусской государственности, и мы в этом не ошиблись".

Возможно, кого-то и порадует такое наделение Церкви статусом государственного отдела идеологии, но слова эти в устах человека, нарочито ориентирующегося на "идеалы" советского прошлого и, соответственно, именно в этом прошлом видящего идеал своего так называемого "государства для народа", звучат как-то очень двусмысленно. Ведь в этом прошлом церковь была терпима в обществе только в обмен на полный и безусловный сервилизм иерархии. По крайней мере, совершенно ясно, что речь идет о Православии не дальше этой самой иерархии, поскольку теплые объятия практически полностью ограничиваются высшим государственно-церковным уровнем. Есть, правда, еще один специфический для православия фактор - Белорусская Православная Церковь является частью Московского патриархата, то есть в некотором смысле может рассматриваться в качестве одного из канатов для перетягивания с Москвой. В любом случае, далее всех этих высших соображений ничего такого особенного, свидетельствующего о существенном влиянии церкви на общество, мы в Беларуси не наблюдаем.

В свое время, после принятия в 2002 году нового закона о свободе совести, закрепившего за православием статус наиболее привилегированной конфессии, немало надежд возлагалось на целый ряд соглашений, подписанных Белорусским Экзархатом с белорусским государством и различными его ведомствами - от Министерства обороны до Министерства спорта и туризма.

Особенно многообещающей и впечатляющей своей конкретностью выглядела программа сотрудничества с Министерством образования. Она предусматривала реализацию самых разных совместных проектов - от дошкольного воспитания до теологического образования в вузах, при этом с точным указанием сроков. Но вот в 2006 году истекли все сроки, а в итоге существенного продвижения так и не произошло. В 2007 году подписано новое соглашение, но, как видно, его ожидает та же судьба.

Нельзя, конечно, сказать, что совсем ничего не делается. Предпринимаются попытки - опять же мизерные и единичные - по созданию экспериментальных классов с профилем религиоведения или изучения православной культуры. Ежегодно проводятся совместные научные чтения. Вот, пожалуй, и все. Например, в вопросе создания православной гимназии (хотя бы одной на всю страну), что предусматривалось особым пунктом еще предыдущей программы, не заметно даже малейших сдвигов.

Более того, в 2006 году в Гомеле произошел беспрецедентный случай, когда сотрудники КГБ ворвались в квартиру, где собралась небольшая община православных христиан, а прокуратура затем вынесла предупреждение за несанкционированное "распространение вероучения".

Почему так происходит, понять нетрудно. Вполне возможно, что инициаторы церковно-государственных соглашений руководствовались самыми благородными побуждениями. Не учли они только одного. Нельзя одновременно и в одном месте возрождать религиозную культуру и тут же вытягивать из недавнего прошлого идеологических монстров - пионерию, комсомол и прочее. Самая убедительная и простая иллюстрация тому - официально утвержденный школьный дневник, на обложке которого приведены для справки всякого рода праздники. Есть, разумеется, день "Великой Октябрьской социалистической революции". Да и всякие прочие такого же сорта. Отсутствуют только праздники христианские, признанные официально и являющиеся выходными днями. В том числе и оба Рождества. Видимо, упоминание о такого рода праздниках считается пагубным для воспитания школьников.

Церковь и общество

В странах с неразвитым гражданским обществом отношение государства является определяющим. Но не всегда позитивное отношение государства гарантирует соответствующее отношение общества. Связывая себя с партией власти, Церковь оказывается заложницей политической борьбы. И возможный всплеск недоверия к государству может повлечь за собой перенос негатива на Церковь. Как известно, нечто подобное произошло и с Российской империей в 1917 году.

Было бы целесообразно, видимо, несколько дистанцироваться от власти, сохраняя определенную лояльность в духе известных высказываний апостола Павла. Но это очень тонкая стратегия, и руководство Белорусской Православной Церкви пошло по самому легкому пути, согласившись на максимальное сближение с правящим режимом. Разумеется, в той степени, в какой сам режим готов ее к себе подпустить.

Эта незамысловатая тактика приводит к тому, что все же немалые слои общества, тяготеющие к оппозиции, теряют доверие не только непосредственно к структуре Белорусского Экзархата, но и ко всему Православию в целом. Раздаются пока еще маргинальные, но настойчивые голоса с требованием автокефалии. При этом не от Московского, а от Константинопольского патриархата. Разумеется, призывы эти идут в основном со стороны людей малоцерковных, наивно полагающих, что все дела в Церкви можно поправить радикальной сменой ее клерикального слоя. Но игнорировать даже такие голоса было бы некорректно, раз уж сама Церковь размывает свои границы в отношении не менее малоцерковного чиновничества. Что остается? Есть два варианта - либо иные конфессии, либо православие вне Московского патриархата.

Иные конфессии и деноминации

Тема данной статьи - православие. И мы не будем рассматривать здесь весь спектр религиозной жизни в Беларуси. Сейчас инославные конфессии нас интересуют постольку, поскольку они оказывают влияние на православие, как в формальном, так и неформальном отношениях.

Такое влияние - немаловажный фактор, учитывая, что процент реально практикующих свою веру и знающих ее среди тех, кто идентифицирует себя с православием, крайне низок и составляет если не доли, то не больше нескольких процентов. Оставшаяся основная масса легко подвергаема влиянию со стороны, в том числе и со стороны других религий.

В этом отношении похожая ситуация наблюдается и в белорусском католичестве. То есть между двумя этими основными конфессиями находится достаточно мощный слой основного населения страны, и от настроений в нем зависят перспективы того или другого церковного направления. Таким образом, католичество является главным реальным конкурентом для православия, а затем уже следуют протестанты, которые хотя и более радикально вводят в свой круг новых сторонников, но, с другой стороны, и вызывают у многих людей большую настороженность.

По Закону о свободе совести, принятому в 2002 году, религиозные конфессии получили различный статус. "Традиционные" и "нетрадиционные" религии, да еще и отдельная градация среди "традиционных". Высший статус получило православие, а второе за ним - католичество. Все это на некоторое время существенно изолировало конфессии друг от друга, поскольку у каждого образовался свой интерес. Преимуществами своими первой решила воспользоваться Православная Церковь, заключив множество соглашений с государством, о судьбе которых мы говорили выше. Католическая Церковь отнеслась к своему статусу поначалу довольно пассивно, но в этом году положение существенно изменилась. Из России в Беларусь переведен архиепископ Тадеуш Кондрусевич, и новый глава белорусских католиков решительно настроен на активизации католичества в Беларуси. Но при этом в самом тесном взаимодействии с православием. Эта инициатива требует, по крайней мере, соответствующего ответа с православной стороны. А потому диалог и взаимовлияние неизбежны.

Некоторое сближение наблюдалось и с другими конфессиями. Митрополит Филарет принял участие в "круглом столе" основных конфессий. Произошло это, правда, по инициативе государства, но все же лед тронулся. Некоторое время спустя представителями четырех основных христианских конфессий Беларуси была подписана Декларация социального партнерства в сфере ВИЧ/СПИД, которая предусматривает, между прочим, создание в будущем Национального совета церквей.

"Альтернативные" православные движения

Теперь перейдем к вопросу об альтернативе Московскому патриархату в рамках православной традиции.

Надо признать, что такой альтернативы пока не существует. "Альтернативных" можно пересчитать по пальцам одной руки. Например, единственный бывший священник РПЦЗ Леонид Пляц, не поддержавший вместе со своим епископом в Украине Агафангелом (Пашковским) воссоединения двух ветвей русского Православия. Среди "автокефальных" то и дело дает о себе знать Леонид Акалович, но исключительно в политических мероприятиях. Есть еще епископ Бруклинский и Барановичский Василий (Костюк), некогда рукоположенный украинскими автокефалистами для заграничной Белорусской автокефальной православной церкви (БАПЦ), но там не принятый и учредивший свое так называемое "Греко-православное движение". Но есть ли у него сторонники, никто не знает. Вот, собственно, и все. Иногда доводится сталкиваться с информацией о существовании на востоке Беларуси каких-то структур русского "катакомбного" православия. Но, во всяком случае, их деятельность такова, что мало кто подозревает об их существовании.

В 2007 году в Нью-Йорке скончался глава упомянутой выше БАПЦ митрополит Изяслав (Бруцкий). Внесет ли это какие-то коррективы в отношении усиления активности БАПЦ на территории Беларуси, покажет время. Но предпринимаемые ранее аналогичные попытки не кончились ничем. И не столько из-за притеснений (БАПЦ, как и другим "альтернативщикам", отказано в государственной регистрации), сколько из-за собственной немощности.

Поэтому здравомыслящие люди в политической оппозиции понимают, что хочется или нет, но нужно искать сторонников в лоне именно Московского патриархата.

Внутреннее состояние белорусского православия

Внутреннее состояние белорусского православия в основном не отличается от ситуации во всем Московском патриархате. При этом в гораздо большей степени, чем, например, в случае украинского православия того же патриархата. Украинская Православная Церковь, во-первых, находится в государстве, определенно дистанцирующемся от России и ищущем сближения с Западом. Во-вторых, она имеет реальных конкурентов, составляющих ощутимую альтернативу Московскому патриархату. В Беларуси, как мы отметили выше, конкурентов нет. Кроме того, современный белорусский режим годами перетасовывает карту интеграции с Россией не просто так, но именно потому, что это отвечает настроениям подавляющего большинства народа.

Такая ситуация не способствует решению собственно церковных проблем, ибо как белорусский народ в целом не созрел для самостоятельного национального самосознания, так и народ православный не готов браться за какие-то проблемы в Церкви без оглядки на Москву. При этом Беларусь - страна гораздо более однородная, да и просто гораздо меньше России. Поэтому спектр идейных направлений в Беларуси гораздо уже, и даже национально настроенные православные вынуждены искать ориентиры в той же Москве, в кругах, хотя и не поддерживаемых официально, но тем не менее не осужденных и находящихся в достаточной силе.

Одно время была надежда, что в Беларуси гораздо успешнее решится вопрос белорусскоязычного богослужения, чем русскоязычного в той же России. Однако дело дальше одной литургии в неделю в одном столичном храме не пошло. Видимо, и здесь велика роль соответствующей единой для всей патриархии конъюнктуры. И в этом православие существенно проигрывает в сравнении с католичеством, которое успешно преодолевает свою польскую ментальность и все больше и больше становится белорусскоязычным.

Очень слабое в Беларуси и молодежное православное движение. В этом отношении сколько-нибудь продвинулась разве что Витебская епархия, но опять же только благодаря близости России. Соответственно до недавнего времени преобладала ярко выраженная пророссийская национально-шовинистическая направленность. Но эта пророссийская направленность уже начинает разбавляться белорусским национальным элементом. В Витебске с недавнего времени еженедельно служатся молебны на белорусском языке, а традиционный ежегодный фестиваль православной молодежи, ранее известный своей имперской направленностью, имел в этом году немалую белорусскоязычную составляющую. И фестиваль, ранее называвшийся "Небо славян", получил другое, более церковное название - "Одигитрия".

Таким образом, если уж говорить о специфике белорусского православия, то она довольно парадоксальная. С одной стороны, в рамках официальной церкви по мере сближения с государством все больше укрепляется унылый бюрократизм, но, с другой стороны, живое церковное православное движение может развиться только в канонических пределах Белорусского Экзархата. К чему это может привести? Очевидно, ко все большему расхождению официального крыла и неофициальных полулегальных группировок.

Уже сейчас, например (хотя опять-таки не без влияния из России), существует не поддерживаемое официально, но довольно развитое движение по организации поездок для покаяния перед памятником императору Николаю II в селе Тайнинское Московской области. Есть хоть и небольшое, но самостоятельное движение против ИНН. При этом заметны группы и совершенно иного плана - за белорусизацию церкви, например. Вот только о группах, берущихся за решение действительно церковных проблем, пока слышно мало. А ведь так или иначе, но неформальные движения будут развиваться, оказывая по мере этого влияние на общую ситуацию в Церкви. И останется только сожалеть, если долгожданное оживление церковной жизни произойдет под воздействием очередной, быть может, совсем иной, но столь же внешней для Церкви конъюнктуры.

15.01.2008

Богослужебные песнопения восточной (то есть православной) церкви первых 5-ти веков не дошли до нас. Лишь с 6-го века гимнографическое творчество стало таким значимым, что существенно влияет на формирование общего строя богослужения, входит в века и становится церковным достоянием до сего дня.

При этом на западе именно в это время гимнография замирает, ей даже через соборы пытаются преградить дорогу на церковные службы. Это объясняется тем, что западное богослужение останавливается на общих, не привязанных к конкретному празднику или памяти, песнопениях. Восточное богослужение, напротив, стремиться откликнуться на каждое событие церковного года. И пока продолжалось развитие и дополнение церковных памятей, не могла прерваться и гимнография. И даже поныне должна была развиваться, если бы церковь следовала заложенному тогда духу, а животворящий Дух жил бы и в наших сердцах, находя соответствующий отклик в творчестве.

В начале 6-го века особое оживление гимнографического творчества наблюдается в Константинополе и обязано оно этим прп. Авксентию. С его именем связано появление тропарей и стихир, без которых теперь трудно представить православное богослужение. Для сходившегося к его пещере народа он «составлял тропари из 2-3 речений, весьма приятные и полезные, хотя и простые, и заставлял петь их голосом самым простым и безыскусственным. Когда несколько раз повторялся попеременным пением один стих, то начинали по приказанию блаженного петь второй, потом третий и прочие». Темой было и славословие Господа, и искупление, и покаяние, и прославление святых («Радуйтесь праведные о Господе и молите за нас. Слава Тебе Христе Боже святых»). Такие песнопения могли продолжаться с раннего утра до полудня и завершались поучением.

Этот способ петь по нескольку раз одну строфу взят из практики пения псалмов в 4-5 веках. Отголосок этой практики сохранился в том, что по праздникам тропари, стихиры и ирмосы поются (или хотя бы должны петься) по 2-3 раза, но уже не частями, целиком. Но при умножении числа тропарей такой обычай был оставлен, а всенародно торжественно пели только последний его стих в качестве припева к целому ряду песнопений. Такие тропари-напевы стали называться кондаками, от слова «палка» или «свиток», так как они разворачивали за собой целый шлейф длинных песен – икосов (от «дом, храм, семейство, 12-я часть зодиака). Кондаком называли не только изначальный тропарь, как ныне, а все это песнопение.

Основателем такого рода пения считается прп. Роман Сладкопевец, певец Константинопольского храма св. Софии, и первым кондаком его – по преданию, спетому по особому небесному вдохновению – стал кондак на Рождество Христово «Дева днесь». К этому кондаку было приложено 24 икоса с тем же рефреном, что в кондаке : «Отроча младо превечный Бог», и имеющие акростих «смиренного Романа гимн». Число 24 соответствует количеству букв греческого алфавита, что подражает структуре 118-го псалма, состоящем из 22 разделов по буквам еврейского алфавита. Еще более сблизился с этим образцом кондак и икос Благовещению с параллельным прославлением опять же Рождества Христова, что отражает тогдашнюю практику чествования этих праздников в один день. Здесь уже песнопения составлены не только по числу букв алфавита, но и начинаются по очереди с каждой из букв. Это кондак и икосы известны у нас как Акафист Пресвятой Богородице. Среди его возможных авторов тоже называется Прп. Роман Сладкопевец, но не только он. Авторство часто приписывается, например, диакону св. Софии Георгию Писиде, как автору описания войны с аварами, по благополучном окончании которой ежегодно «народ стал петь благодарную песнь, именуя сам этот день акафистом». Но песнопение могло быть составлено раньше именно для Благовещения, а потом было приспособлено к воспоминанию войны и победы. Именно от этого торжественного воспоминания, видимо, и идет само название «акафист», то есть «неседален», поющийся стоя. И день Похвалы Пресвятой Богородицы, торжественно отмечаемый в субботу 5-й недели поста пением Акафиста Божией Матери это и есть тот самый день воспоминания победы над аварами. Для нас уже эта победа потеряла актуальность, и сохранился только изначальный духовный смысл. Но следы остались. Например, когда Божия Матерь именуется «взбранной Воеводе победительная» , то есть избранная для побед Военноначальница.

Такие составленные с кондаком и икосом песнопения сохранились не только на Рождество и Благовещение, но и на другие праздники. Имя Романа в акростихе носят кондаки и икосы на Пасху («Аще и во гроб»),в недели мясопустную, крестопоклонную, в Великий Пяток, в Вознесение, в Пятидесятницу и многие другие церковные памяти. Даже, например, на отрицание Петра. В этих кондаках не обязательно 24 икоса. Их количество бывает и 13, и 18, и 25 – в зависимости от важности празднуемого события.

Но тот кондак Благовещению, который вошел в историю как Акафист, оказался столь вдохновенным и притягательным для подражания, что по его образцу стали слагать песнопения к другим памятям и праздникам, и называть стали уже не кондаками а акафистами. Но это развилось уже после того, как кондаки в качестве основного литургического песнопения уступили место канонам. И акафисты, как мы знаем, в церкви поются не в составе уставной службы, а как произвольное дополнение в молебнах и домашних молитвословиях. Уровень их, к тому же, гораздо уступает прославленному образцу. Модель оказалось удобной для незамысловатого творчества. За исключением, быть может, акафиста Иисусу Сладчайшему, сравнительно давнего происхождения – около 13-го века.

15.04.2005

Не всегда мы знаем, что тоскуем именно по нему. Кто-то даже , услышав, встрепенется душой – как, мол, так, я ведь пожить еще хочу… Повелось уж так считать, что Царство Небесное это где-то там, за порогом смерти, некое потустороннее место упокоения умерших.

Но на самом деле все, как говорится, с точностью наоборот.

Некогда люди распяли Христа, и враг человека решил, что с Ним покончено, и причислил Его к умершим. Но Он воскрес, победив смерть. И, победив Cвою смерть, он победил и нашу. И основал Церковь Свою - мистический организм, непостижимо соединяющий в себе земное и небесное, временное и вечное, мертвое и живое. Церковь это то место, где возвещается жизнь вопреки смерти. Церковь это то место, где мы из рабов плоти превращаемся в царей духа, народ святой, призванный возвещать этому миру бытие Бога среди нас и в нас.

И что? – скажут в ответ. Это та церковь, куда по утрам и вечерам, по воскресеньям и праздникам, стекаются вечно охающие и недовольные бабушки? Это там, где «все не так и дьяки курят ладан»? Это там, где тебя не так уж и ждут? Где так легко натолкнуться на бездушность, безразличие, а то и грубость? Это ли Церковь, которую основал Иисус Христос, распространили по всему миру Его ученики? Нелегко отвечать на эти вопросы. Не все они решаемы в принципе. Но уж точно не решаемы со стороны. Только войдя в эту церковь, что есть, мы сможем хоть сколько-нибудь продвинуться в понимании того, какой Церковь должна быть. И потому убогий этот внешний облик ее не должен нас отталкивать, а тем более повергать в отчаяние. Распаляемые этим отчаянием, мы придумываем себе «бога в душе», отворачиваясь от людей. Но именно поэтому нельзя надеяться, что тот, кто в нашей душе, и есть Бог. Потому что Бог Сам сошел на землю и пришел к этим людям, какие есть и которые, можно представить, столь ничтожно смотрятся с высоты Божественного Величия. Но Он даже не снизошел, а буквально вошел в нас, родившись в плоти человека. И во всем уподобился нам. В Его ли духе тогда высокомерное отвержение «низких» людей?

Поэтому войдем же в эту церковь, которая достойно или нет, но носит имя Церкви Христовой. Не в здание церкви, не в «эстетику, тишину и благоговение», а в церковь-общество собранных здесь Богом людей. И тогда, конечно не мы, но Сам Бог откроет нам Себя. Он откроет нам Себя, если мы возжелаем только Его, отвергнув всякие миражи, иллюзии, подмену… Поэтому веря в Церковь, веря в ее торжество, будем видеть и принимать реальность такую, какая есть. Пусть она тяжела… Но не тяжелее Креста, на котором был распят Спаситель.

В православной церкви есть такая символическая деталь – Царские Врата. Некогда, как считают, Царскими Вратами назывались вообще двери в церковь. Но, видимо, тогда, когда эта церковь с большим основанием носила имя Церкви Христовой, когда те, кто стоял в ней в большей степени могли называться царственным священством, народом святым, уделом Бога на земле. Сейчас мы как бы стоим извне. Царские Врата лишь изредка открываются для нас... Но они открываются, и это напоминает нам, что все же Господь среди нас, что все же есть Церковь, видимая или невидимая, собранная или рассеянная, но она есть и свидетельствует о Господе. Если эта не так, то тщетна жизнь наша. Поэтому

Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!
Кто сей Царь славы? - Господь крепкий и сильный, Господь, сильный в брани.
Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!
Кто сей Царь славы? - Господь сил, Он - царь славы.
(Пс.23:7-10)

05.04.2005

Беларусь продолжает жить праздниками. Впрочем, как и все прочие народы христианской культуры. Различия касаются разве что доминирования разных акцентов и ширины диапазона. Что касается диапазона, то Беларуси не на что жаловаться - оба Рождества (по новому и по старому стилям) являются государственными праздниками, а посреди них вольготно расположился Новый Год.
И не просто посреди, а в центре – вот такой пока обычный на постсоветском пространстве акцент. Если в ночь на западное Рождество город сразу же погрузился в обычный сонный мрак, и после фейерверка добраться из центра Минска оказалось немалой проблемой, то на Новый Год жизнь била ключом и транспорт функционировал до самого утра. Было время, когда церковь еще кое-как сопротивлялась стихии языческих празднеств. Для православных это особенно актуально, поскольку новогодние праздники болезненно сочетаются с приходящимся на это время Рождественским постом. В Минске в связи с этим, ради ограждения от всеобщей стихии, в некоторых православных храмах постепенно развилась традиция проводить новогоднюю ночь в молитвах. В полночь служатся молебны, а кое-где совершается и Литургия. Но вот в этом году послышался несколько иной мотив. То там, то здесь от имени Церкви стали раздаваться голоса, что, мол, в праздновании Нового Года ничего такого плохого нет… А священник, ведущий по телевидению еженедельную миссионерскую передачу, даже заявил, что Новый Год - это семейное торжество, а Церковь, мол, всегда была за семью.
Вообще, как Рождество, так и Новый Год – это праздники исключительно публичные, а потому на полную катушку используются в миру для рекламы, а церковью для миссионерских целей и вообще напоминания о себе. Как уже раньше говорилось, в этом году в этом направлении значительно продвинулись вперед католики. Перед Новым Годом завершился цикл Рождественских встреч митрополита Тадеуша Кондрусевича с представителями разных категорий общества. Подошел к концу и католический музыкальный фестиваль «Рождественские вечера на Золотой Горке». Довольно неординарным и внушительным оказался завершающий аккорд католических мероприятий – устроенный одним из приходов концерт ведущих белорусских рок-музыкантов. Белорусских не только по факту прописки или гражданства, а по приверженности к белорусской национальной культуре, языку и традициям. В этом отношении Католическая церковь в Беларуси несомненно пока впереди всех прочих конфессий.
Православная же церковь традиционно использует для выхода в мир выставки-ярмарки. Вот и накануне этого Рождества в Минске проходила такая предпраздничная ярмарка. Еще несколько лет назад подобные мероприятия были в диковинку. Сейчас же такие выставки-ярмарки регулярно проходят по разным городам Беларуси. Только в одном Минске они проводятся не только под Рождество, но перед Пасхой и на праздник Покрова. При этом, как правило, они имеют довольно представительский состав – не только собственно белорусский, но и зарубежный. Нельзя не признать, что такие выставки-ярмарки имеют немалый миссионерский потенциал. Но только при тщательно продуманном подходе. К сожалению этой продуманности становится все меньше и меньше, и акцент все больше смещается со слова «выставка» на слово «ярмарка». Разумеется, немалая культурная и просветительская программа в наличии, но коммерческая стихия все же превалирует. При этом коммерческий азарт не ограничивается только торговлей книг, утвари и сувениров, но проявляется в активном сборе заздравных и заупокойных записок.
К сожалению, все это подогревается и соответствующим спросом. Гораздо более необременительно подать записку, перепоручив молитву какому-то далекому учреждению, не обременяя себя даже его посещением, чем приложить какие-то собственные усилия на пути веры.
Протестантские церкви в Беларуси гораздо более держаться в тени, чем православная и католическая. Во многом это обусловлено и их более низким по закону статусом «нетрадиционной религии». Исключение составляет только минская церковь «Новая Жизнь» (Христиане Полного Евангелия). Как говорится, жизнь заставляет. Уже не один год тянется тяжба против этой церкви со стороны минского горисполкома, который не желает признавать молитвенным помещением приобретенный и перестроенный для этой цели коровник. Поэтому церковь активно использует рычаги общественного мнения в этом вопросе, как внутри страны, так и за ее пределами. Ощутив на себе, чего стоит своевременная и полная информация, церковь «Новая Жизнь» явилась инициатором создания белорусского представительства российской телерадиовещательной компании ТБН (Телерадиосеть Благих Новостей). И вот 7 января, на Рождество Христово, планируется первый специальный выпуск новостей по этому каналу о религиозной жизни разных конфессий Беларуси. Пожелаем же, чтоб новости эти были по преимуществу действительно благими.

06.01.2008

Предисловие

«Русские идут!» - вот к чему сводятся нынешние страхи православных Западной Европы. Точнее - не православных вообще, а именно «русских», то есть не обязательно таковых по крови, но связанных с православием русской традиции. Масла в огонь подлили драматические события в так называемой Сурожской епархии (включающей приходы Русской Православной Церкви на территории Великобритании) в 2006 году и такое довольно неоднозначное событие, как присоединение Русской Православной Церкви Заграницей к Московскому Патриархату в мае 2007 года. Все это привело к резкой поляризации русского православного мира в Западной Европе. С одной стороны – приходы, подчиненные в той или иной степени Московскому патриархату, с другой – экзархат (архиепископия) православных приходов русской традиции в Западной Европе в юрисдикции Константинопольского патриархата.

Противостояние это далеко не равное, а потому в оставшейся независимой от Московской патриархии части русского православия вызывает соответствующие настроения, при этом опять же полярные. Кого-то перспективы полной интеграции вдохновляют - разумеется, в первую очередь одержимых русской национальной идеей, - а кого-то, напротив, настораживают и даже пугают. К ним относятся те, кто дорожит специфическим европейским опытом православия, и в первую очередь это принявшие православную веру коренные европейцы.

Накануне 90-х годов казалось, что постепенно русское православие все больше будет европеизироваться. Этому способствовали естественная ассимиляция русских прихожан, рост церкви в основном за счет притока европейцев, переход на местный язык богослужения, накопление и укрепление европейских традиций в церковной жизни.

Однако положение стало резко меняться вместе с нахлынувшей волной «третьей русской эмиграции» в Европу. Русские, более того - бывшие советские русские, стали заполнять православные приходы, все решительнее заявляя свои требования и продвигая свое понимание церковной жизни. А это понимание у большинства их них, далеких от реальной церковности у себя на родине, сводится к русским национальным идентифицирующим элементам. Многие из них воспринимают церковь попросту как некий «русский клуб». По словам местных православных пастырей, они вдруг поняли, что отброшены на десятки лет назад, и церковное просвещение нужно начинать снова с нуля. При этом новая паства ведет себя отнюдь не с готовностью кротко внимать наставлениям. Массовая всевдоцерковность, отличающаяся обрядопоклонничеством и национальным самодовольством, что получила распространение в постсоветской России, воспринимается ими как эталон. И тут срабатывает незамысловатая логика: русский значит православный, а если более русский, то и более православный. Словом, не учи ученого.

Ну что ж, - можно ответить на это, - ситуация осложнилась. Но в Церкви и нет легких путей. Не праведников, но грешников призвана она спасать. И естественно, ради собственного спокойствия не должна избегать трудностей. Тем более противиться единству – разве не к единству призывал нас Господь? И не к нему ли стремилась всегда любой ценой Церковь?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно постараться понять, какие тенденции прослеживаются в этом интеграционном процессе и к чему они могут привести.

Есть все основания полагать, что рассматриваемый нами процесс непосредственно связан с другим процессом, а именно – восстановлением России в качестве мировой державы. Со своими интересами, претензиями и амбициями на мировой арене. Этот общеизвестный и уже банальный факт имеет свое особенное продолжение по отношению к Русской Православной Церкви.

Предыстория

В Российском государстве церковь всегда подлежала мобилизации на государственные дела, и труды ради процветания родной державы почитала святым долгом, порой превыше всякого иного. Традиция эта оказалась столь живучей, что продолжилась даже в государстве совершенно безбожном, породив доселе невиданную и удивительную «симфонию» антицерковного режима с церковью на государственном послушании. Даже наименование сему специфическому явлению было изобретено особое:«сергианство» - в честь присталинского митрополита, а затем патриарха Сергия (Старогородского).

Термин этот получил распространение в Российской Православной Церкви Заграницей, той самой, объединение с которой с большой помпой прошло в мае этого года. Объединение, как нам объяснили, стало возможным потому, что будто бы исчезли препятствия, которые видела ранее для такого шага РПЦЗ. Среди таких препятствий было и «сергианство», а попросту полная капитуляция перед богоборческой властью и служение ее целям якобы ради «сохранения Церкви». Но поскольку одной из главных целей режима было как раз уничтожение Церкви, то получалось, что Церковь ради каких-то временных послаблений и подачек по большому счету убивала сама себя, шла по пути предательства и даже клеветы по отношению к памяти жертв и мучеников за веру.

Среди общего спектра «должностных обязанностей» церковной структуры перед государством особенно выделялось служение на мировой арене. Высшим иерархам было дозволено и даже велено выезжать за границу, участвовать в международных форумах и организациях, подыгрывая задачам общей политики государства, а также всяческим образом, в том числе и откровенной ложью, формируя «человеческий» имидж безбожного тоталитарного режима.

Но сейчас мы не будем подробно останавливаться на феномене «сергианства». В рамках данной статьи оно лишь иллюстрация устойчивости определенного стиля церковно-государственных отношений. Разумеется, стиль этот в основе своей сохранился и по настоящее время. В отрыве же от усвоения этого факта мы рискуем впасть в довольно распространенную ошибку.

В чем ошибка?

В современном российском государстве, значительно более толерантном в отношении к религии, Церковь выступает наравне с другими общественными силами. В том числе, лоббируя свои проекты и вступая в партнерские отношения с государственными структурами. Такие новые отношения не всегда принимаются с энтузиазмом, в части общества не скрывается по этому поводу нервозность, переходящая иногда в панику Мол, Церковь рвется к власти, происходит клерикализация государства и завтра всех чуть ли не силой «всех поставят на колени». Разумеется, такие страхи небезосновательны и тоже имеют свои корни в российской традиции патерналистского понимания государственной власти. Однако все же светская часть общества, в том числе и государство гораздо более открыто для диффузии с прочим миром, чем такой нарочито консервативный институт, как церковь. Многовековая церковная традиция без сомнения превалирует над государственной. Увы, церковный консерватизм служит сохранности и не совсем добрых традиций. В соответствии с такого рода традицией Церкви намного привычнее быть под пятой у государства, чем стремиться во власть. Поэтому никакое «слияние» с государством клерикализацией власти не грозит.

Церковь на госслужбе

Чем же сейчас может и чему рада послужить церковь государству? Как мы уже сказали, церковь всегда была готова к государственной службе. Вот только в сложный и неустойчивый переходный период 90-х с этим было сложновато. Государство на некоторое время даже предоставило церковь самой себе. Хотя именно в этот период в народе нарастал интерес к церкви, государство жило другими проблемами, другие были в моде и идеалы. Угождать Западу было удобнее при некотором дистанцировании от церкви. Но даже и в этот, довольно холодный период церковно-государственых отношений, церковь при любом удобном случае спешило показать свою нужность в государственных делах. Получалось же это зачастую неуклюже. Например, церковь пробовала выступать посредником в политических конфликтах, но соответствующего эффекта при этом не достигалось, что только роняло ее авторитет.

Но вот кончились времена российского прозападного либерализма, на смену Ельцину пришел Путин, принявшийся восстанавливать былое величие державы. С Западом разговор пошел на более твердых тонах, и опереться теперь можно и нужно было на альтернативные Западу силы. Вот тут-то и настал час православной церкви. При этом настал он именно для государственной ее службы. В это же время интерес собственно к религиозной вере начал угасать. Возникла ситуация, когда Церковь не только оказалась востребованной для государства, но и по своему внутреннему ресурсу акценты у нее стали все больше сдвигаться в этом же направлении. Более того, такая ситуация и выросшие российские амбиции на мировой арене позволила ожидать эффективного служения церкви в сфере политики не столько внутренней, сколько внешней.

В чем именно может оказаться полезной церковь на международной арене? Разумеется, в области поддержания определенного имиджа, общественной дипломатии и т. п. Это как бы само собой разумеется. Но есть еще одна сфера, в которой услуги церкви могут оказаться бесценными и незаменимыми.

Мировая держава, в состояние которой стремится вернуться Россия, не может ограничиться влиянием на другие страны только извне. Необходимы какие-то каналы в этих странах для внутреннего лоббирования, присутствия и влияния. Попросту говоря, без резидентуры в таком деле не обойтись. Разумеется, речь идет не о резидентуре в смысле тайной разведки, то есть шпионажа. Задача стоит гораздо более стратегического плана. Само наличие в других странах определенного круга людей, как-то и в чем-то преданных, заинтересованных и связанных с «метрополией» открывает большие возможности и влияния на эти страны, и противодействия этим странам.

Запад имеет такие ресурсы в постсоветских странах среди людей, тяготеющих к европейским ценностям. На кого же может, в свою очередь, опереться Россия на Западе?

Советский Союз, мировая держава в чистом виде, имел свою резидентуру в лице коммунистических партий. Влияние и вес этих партий был неодинаков в разных странах, но он был. Коммунистические партии получали серьезную поддержку из Советского Союза. Да такую поддержку, что ее прекращения многие из крупнейших партий попросту не пережили. Даже такие влиятельные в свое время партии, как в Италии и во Франции, ныне практически незаметны на политическом небосклоне.

Понятно, что на новом этапе мировой российской державности, когда строится она уже не на основах коммунистического интернационализма, единственной подходящей средой для формирования заграничной резидентуры является православие, связанное с русской традицией.

Первоочередная задача

Для такой резидентуры не хватало только одного существенного свойства – единства. При том в данном случае речь идет о единстве на базе не столько веры, сколько верности российской державности. Не случайно поэтому оказалось, что главным инициатором бурно развивающегося интеграционного процесса в русском зарубежном православии выступил не церковный деятель, а президент В. В. Путин. Конечно, резонно, что таким лицом желательно быть человеку представительному, но светскому, олицетворяющему некую нейтральную, третью сторону. Но раз за дело взялся сам президент, то делал он это не просто по доброте души, но имея в виду серьезные государственные интересы.

Сам же начавшийся процесс объединения активно стимулировался со стороны российских государственных структур. Это движение, которое вроде бы должно было протекать неторопливо и деликатно по отношению ко всем существующим суждениям в РПЦЗ, вдруг приняло какие-то необычайно форсированные темпы, просто сметая со своего пути всех несогласных и сомневающихся.

Параллельно, хотя и несколько на втором плане, предпринимались соответствующие шаги и в отношении Русского западноевропейского экзархата Константинопольского патриархата. В 2003 году патриарх Алексий выступил со специальным обращениям ко всем ветвям русского православия в Западной Европе, призывая их к объединению «посредством образования… единого Митрополичьего округа» с правами автономии, но в составе РПЦ. До первых выборов Предстоятеля «попечение о новоучреждаемом Митрополичьем округе» возлагалось на митрополита Сурожскому Антония.

Однако вскоре в самой Сурожской епархии вспыхнуло такое противостояние, что оно привело к разделению. РПЦ покинули не только многие клирики и миряне, но и епископ Василий (Осборн), возглавивший епархию после кончины митрополита Антония. Отделившиеся же перешли как раз под юрисдикцию Русского западноевропейского экзархата, при этом не дожидаясь разрешения от московской патриархии. Все это породило кризис как вообще между московской и константинопольской патриархией, так и между их церковными структурами в Западной Европе.

Таким образом, идею объединения в митрополичий округ пришлось отложить. Но ни для кого не секрет, что именно отложить, а не оставить.

Нынешние настроения

В соответствии с этими прогнозами и ожиданиями формируются теперь и настроения в рядах Русского экзархата. Как уже говорилось, господствующим фоном стала настороженность и нервозность.

Выброс характерных эмоций можно было наблюдать недавно в ходе визита патриарха Алексия во Францию. Среди прочего состоялось и совместное с представителями Русского экзарахата поминальное богослужение в Успенской церкви при кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. При этом глава экзарзата архиепископ Гавриил обратился к патриарху Алексию с такими довольно резкими словами: «Я хочу, чтобы Вы знали: тот факт, что мы принимаем Вас здесь, в этом памятном кладбищенском храме, не значит, что наша Архиепископия умирает или стоит на пути исчезновения. Напротив, наша Архиепископия - это живой организм, организм в полном здравии».

Архиепископ Гавриил так же кратко обосновал решимость остаться вне московского патриархата: «Оставаясь неизменно связанной с великой литургической и духовной традицией Русского Православия, бережно воспринятой от ее основателей, наш церковный удел стал фактически многоэтническим. Наряду со вторым, третьим и даже четвертым поколениями русской эмиграции, которые прочно интегрировались во французское общество, наш церковный удел включает новоприбывших русских, украинцев, молдаван, грузин, которые, в свою очередь, тоже стремятся к интеграции, а также многих уроженцев западных стран, которые обрели в Православии Отчий Дом и чувствуют себя в нем, как в родном доме».

В таком направлении общеправославного многоэтнического объединения во Франции работает созданное еще в 1960 году «Православное братство» (Fraternite orthodoxe). Среди его создателей были такие выдающиеся богословы, как отец Лев Жилле, отец Борис Бобринской, Элизабет Бер-Сижель, Оливье Клеман, Павел Евдокимов. За годы своего существования Братство немало сделало для укрепления и развития французского православия. Однако, как и всю французскую церковь в целом, новые веяния ее застали врасплох.

На этой волне общей растерянности в 2004 году заявило о себе движение противоположного направления. Это так называемое «Движение за поместное православие русской традиции в Западной Европе» (OLTR) действует, как оно само провозглашает» «в духе исторического обращения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия от 1 апреля 2003 года». Маргинальность «Движения» восполняется его вызывающей активностью и информационной поддержкой из Москвы. Оно вдохновляется новым всплеском национально-ностальгических чувств в связи с ростом мировых амбиций России. В последнее время оно активно выступает на стороне Московской патриархии в споре вокруг православного храма в Ницце, находящегося пока в ведении Русского экзархата, но столетняя аренда которого, выданная еще правительством Российской империи, заканчивается в 2008 году. Но, кстати говоря, непосредственным субъектом спора здесь снова выступает не собственно Московская патриархия, а известный нам «посредник» - государственные органы Российской Федерации.

Выводы

В начале статьи мы поставили вопрос: основательны ли по большому счету нынешние опасения в Русском экзархате Западной Европы? Может быть, местные православные проявляют всего-навсего элементарный изоляционизм, несовместимый с духом церковной соборности и стремления к единству? И не на благо ли Церкви объективно работают все эти современные тенденции и даже такая политика? Ведь что ни говори, а дело все же идет, вроде как, к единству, ну а то, что процесс противоречив, то это естественно для столь непростого дела.

Но, заметим на это, не всякое единство имеет однозначную ценность для Церкви. Нужно еще посмотреть, на каком фундаменте оно созидается. Происходит ли это ради единства в истинной вере и в духе христианской любви или, напротив, на первом плане - преходящие интересы и соображения, пусть даже очень важные в мирском понимании? К сожалению, как мы можем констатировать на основании всего вышеизложенного, интеграционный процесс стимулируется извне, и не во имя торжества целей Церкви, а в угоду стратегии государственной политики. При этом решение спорных вопросов и недоумений достигается не в духе любви и терпения, а путем интриг и даже насилия.

Такого рода путь является деструктивным не только для православных западноевропейцев, но для перспектив православия вообще, как русского, так и вселенского.

На протяжении почти всего ХХ-го века, в то самое время, когда Церковь в Советском Союзе находилась под гнетом агрессивно-безбожного режима, оказавшиеся на Западе русские христиане созидали совершенно новую, уникальную традицию, в которой соединился многовековой опыт русской духовности с опытом проповеди в европейском неправославном и поликонфессиональном обществе.

Эта традиция принесла драгоценные плоды. Уже тот факт, что русское православие в Европе стало обновляться в основном за счет коренных европейцев, то есть оказалось столь привлекательным для них, доказывает ее жизненность.

И вот эту традицию мы рискуем растворить в общем унифицирующем потоке. Ведь во многом такая традиция смогла развиваться потому, что православие оказалось в условиях религиозного меньшинства, и это позволило ему освободиться от многих химер имперского мышления, а также угождения вековым языческим и обрядопоклонным предрассудкам. Этот уникальный эксперимент должен продолжиться, и крайне важно не загубить его, сделав разменной монетой в чужой игре.

Европейский опыт невероятно ценен сегодня и для церковной жизни в России, во всех странах бывшего Советского Союза, потому что позволяет точнее сориентироваться в современном постсоветском обществе, в массе своей далекому от серьезной православной веры и тяготеющему к ценностям и стилю европейской жизни. Можно не сомневаться, что, например, проповедь митрополита Антония Сурожского столь понятна и близка современному русскому человеку, а его книги стали наиболее эффективным средством христианского просвещения не только в силу личных качеств выдающегося святителя. В немалой степени это результат того, что через него отразилась нам эта далекая от русских земель традиция. Далекая в пространстве, но близкая по духу. Во многом неизвестная, но богатая открытиями.

Осень 2007 г.

Из нескольких статей, опубликованных в 2000-2002 годах в газете "НГ-Религии", сохранилось только две. Это были мои первые публикации в столь авторитетном издании. Спасибо Максиму Шевченко, тогдашнему ответственному редактору издания. Его я считаю моим "крестным отцом" в публицистике.